Ганнибал Барка. Гений Карфагена. Том 1 - Сергей Свой
Тем временем, на Капитолии, в храме Юпитера Наилучшего Величайшего, царила атмосфера конца времён. Дым от жертвенных костров (жгли всё, что могло гореть, кроме священных реликвий) стлался под мраморными сводами. Диктатор Марк Юний Пера, выглядевший как живой мертвец, собрал последнее подобие сената. Перед ними лежали предложения Ганнибала, доставленные под белым флагом пленным нумидийцем.
Условия были жёсткими, но не безумными: немедленная капитуляция, выдача всех знатных граждан как заложников, роспуск Сената навечно, уплата контрибуции в десять тысяч талантов серебром (всей казной Рима), признание Гамилькара Царём и верховным арбитром Италии. Жизнь простым гражданам и их имущество гарантировались, религии не трогались. Но главное: Рим должен был навсегда остаться открытым, неукреплённым городом под контролем карфагенского гарнизона.
— Это не мир! Это — смерть римского духа! — кричал, кашляя от дыма, Гай Клавдий Нерон, его лицо было изуродовано рваной раной от осколка. — Он оставляет нам жизнь рабов, чтобы мы каждый день видели, как над нашим Форумом развевается его пурпурное знамя!
— А альтернатива? — тихо спросил старый Фабий Максим, сидевший на священном камне. — Завтра он применит своё новое оружие. И мы все умрём. А Рим будет стёрт с лица земли, как … как он сам когда-то обещал стереть нас. Стереть физически.
— Лучше смерть, чем бесчестье! — прорычал Нерон. — Лучше умереть здесь, на камнях, пролитых кровью наших предков, чем влачить жалкое существование!
Большинство, охваченное фанатизмом отчаяния, поддержало Нерона. Сенат (вернее, его жалкие остатки) проголосовал за смерть. Они принесут себя в жертву богам подземного мира, чтобы те наслали проклятие на Карфаген. Пера, смиренно кивнув, распорядился раздать оставшимся сенаторам, жрецам и знатным матронам маленькие флаконы с быстродействующим ядом, приготовленным из болиголова и белладонны. Тех, кто не решится принять яд, должны были заколоть преторианцы в последний момент.
Римляне готовились не к битве, а к ритуальному самоубийству нации.
Часть 2: Личный героизм: Мато и тоннель ужаса
Работа в тоннеле была адом в миниатюре. Воздух был спёртым, пропитанным пылью и запахом пота. Теснота не позволяла развернуться. Прогресс измерялся дюймами. Беро руководил из дома у входа, получая от ползущих вперёд сапёров условные сигналы: один удар — продвигаемся, два — проблема, три — срочно назад.
К трём часам ночи произошло ЧП. Группа, работавшая от колодца, наткнулась на старый, неизвестный дренажный коллектор, частично обрушенный. При попытке его обойти и укрепить свод произошел вывал породы. Двух сапёров завалило по пояс. Третий, выбрался, чтобы доложить. Работу встала.
Именно тогда в тоннель спустился Мато. Он не был сапёром. Но он был «Хабирату». Обвязавшись верёвкой, он пополз в тесную дыру, в которую с трудом проходили плечи.
— Освещай, но чуть, — бросил он оставшемуся рабочему.
В свете щелевого фонаря он увидел картину: два человека, бледные, с искажёнными от боли лицами, зажатые по пояс тяжёлыми камнями. Один был без сознания.
— Молчи, — сказал Мато тому, кто был в сознании. — Сейчас будет больно.
Расчистить завал обычным способом было нельзя — риск нового обвала. Мато использовал приём, которому научился в горах Нумидии при спасении баранов из расщелин. Он аккуратно, чувствуя каждый камень, начал создавать точку опоры. Не вытаскивая крупные глыбы, он подкладывал под них обломки поменьше, меняя вектор давления. Его руки, сильные и чуткие, работали как точные инструменты. Пот лил с него градом, смешиваясь с пылью в грязевые потоки. Через сорок минут, показавшихся вечностью, давление немного ослабло. Тогда он обвязал грудью бессознательного сапёра, упёрся ногами в единственный устойчивый камень и рванул на себя со всей силой. Тело, со скрежетом костей (нога была сломана), высвободилось. Затем второй.
Вытащив обоих наверх, он, не отдыхая, взял инструменты и сам завершил обход опасного участка, установив временные крепи. Когда он вернулся, его чёрная одежда была пропитана кровью (не его) и глиной, а на лице — лишь лёгкая усталость охотника, выполнившего работу.
— Тоннель готов для прокладки зарядов, — доложил он Беро хриплым шёпотом. — Можно нести «подарки». У нас есть час.
Его хладнокровие и эффективность в невыносимых условиях спасли не только людей, но и весь график операции. Это был героизм не ярости, а профессионализма, доведённого до абсолютного уровня.
Часть 3: Рассвет «Сердца Горы». Провал Капитолия.
В 05:30, когда на востоке забрезжил первый, серый, дымный рассвет, все было готово. Адонирам лично проверил соединения детонаторов в центральной камере под склоном. Шесть бронзовых цилиндров стояли, как идолы в подземном святилище, опутанные сетью шнуров, сходящихся к медной «Огненной Сердцевине» увеличенной мощности.
Ганнибал занял позицию на крыше высокого дома у подножия Капитолия. Рядом — трубач с зелёным флагом. Внизу, в тени домов, стояли отборные штурмовые отряды «Хабирату» и ливийцев, готовые броситься на образовавшуюся насыпь.
— Дайте сигнал ложной атаки у ворот, — приказал Ганнибал.
С противоположной стороны Капитолия загрохотали барабаны, раздались крики. Римляне устремились туда.
— Теперь, — тихо сказал Ганнибал.
Трубач взмахнул флагом. На земле у входа в тоннель факелоносец поднёс огонь к толстенному фитилю. Тот с шипением скрылся под землёй.
Наступили самые долгие десять секунд в истории Рима.
На Капитолии многие почувствовали неладное. Не было слышно привычного гула готовящегося штурма. Была зловещая тишина, нарушаемая лишь далёкими криками у ворот. Фабий Максим, стоявший на стене, глядя в сторону Авентина, почувствовал лёгкую, едва уловимую вибрацию под ногами, как перед землетрясением.
— О, боги… — успел он прошептать. — Не снизу…
В 05:41 земля вздохнула.
Сначала это был глухой, сдавленный стон, идущий из самых недр холма, как будто просыпался древний гигант, на котором был построен Рим. Затем последовал не взрыв, а чудовищный, протяжный скрежет и грохот ломающегося камня. Юго-западный склон Капитолия, прямо под храмом Юпитера, взорвался изнутри.
Не было ослепительной вспышки, как у стены. Был колоссальный сдвиг. Казалось, часть холма просто осела, разломилась и поползла вниз. Шеститонные глыбы туфа, вековые пласты глины, фрагменты древней стены — всё это пришло в движение в медленном, неумолимом и потому ещё более ужасающем катаклизме. Образовался не пролом, а гигантская осыпающаяся рана в теле холма. Участок Сервиевой стены длиной в двадцать метров просто исчез, унесённый оползнем. На его месте зиял широкий, покрытый щебнем и пылью скат под углом в 35 градусов, ведущий прямиком к внутренним постройкам Капитолия.
Пылевое облако
