Тень «Пересмешника» - Артём Март

Когда Кандагари пришёл сюда и рассказал о своих подозрениях Хариму, тот ответил не сразу. Только и сделал что буркнул «Ясно».

Пару минут они молчали. Харим думал. Одноглазый Кандагари — ждал.

Кандагари не выдержал первым. Резко, почти срываясь, он швырнул на землю смятую пачку сигарет.

— Псалай пропал! Из-за этой твоей игры с мальчишкой! Пока мы пялились на ту квартиру, как ослы на виноградник, они схватили нашего человека!

Харим не шевельнулся. Он так и сидел, прислонившись спиной к прохладной глиняной стене. Смотрел на Кандагари поверх притушенного окурка. Молчал. Его спокойствие обжигало Кандагари сильнее любого строгого приказа. Сильнее смертного приговора.

— У меня почти не осталось людей! — голос Кандагари сорвался на хриплый шепот, полный ядовитой ненависти. — Мы больше не можем действовать как раньше! Нам пришлось затаиться! А ты? Тратишь время на слежку, которая не дала никаких результатов! Выступаешь против того, чтобы Псалай пошёл к Анахите не один! И к чему это привело?

— Если ты пришёл поспорить со мной, Кандагари, — сказал Харим, — то я не буду удовлетворять этой твоей глупой потребности.

Кандагари зло засопел. Скрестил руки на груди и тоже откинулся на прохладную стену спиной. А ещё — ничего не сказал.

Харим медленно выдохнул струйку дыма. Поглядел прямо на него. Словно взвешивал.

— Ты считаешь, вломиться в дом Анахиты было бы вернее? — голос его был тихим, почти плоским, но каждое слово врезалось в сознание, как удары пехотной лопатки. — И чего бы ты достиг? Вернул бы одного пропавшего человека, но вполне возможно, потерял бы больше мёртвыми. А ещё — взбаламутил бы весь кишлак. Привлёк бы к нам всеобщее внимание. А ты знаешь, какие сейчас, после пожара, в общине царят настроения. Открытые и враждебные дела равняются полному провалу.

— Ты рано или поздно уйдёшь из Айваджа! Вы там, в горах, мудрецы! — Кандагари вскипел снова, уже не в силах сдержать унизительную дрожь в руках. — А мы здесь, в грязи, кровью платим за ваши «великоумные» замыслы!

Харим вдруг поднялся. Неспешно. Его тень накрыла тень Кандагари, поглотила её. Темнота в подвале сгустилась.

— Твоя кровь — это и моя кровь, — произнёс он уже без всякого выражения. — И запретив тебе идти в бой прямо в кишлаке, я лишь хотел сохранить вам жизни и лицо перед старейшинами. Но если ты не способен держать свой гнев в кулаке, ты становишься угрозой. Для себя. Для дела. Твоё мнение я выслушал. Теперь заткнись и слушай.

Он сделал паузу, давая тишине прижать Кандагари к стене и низенькому табурету, на котором он сидел.

— Псалай — либо предатель, либо труп. И то, и другое ведёт к одному исходу, — продолжал Харим, — И если он угодил в руки к шурави, он прекрасно понимает свою дальнейшую судьбу. Он не дурак.

— Он боится меня больше, чем шурави, — сказал Кандагари.

— Верно. А ещё — он много знает. И сейчас его страх может сыграть против нас. Именно поэтому его нужно отыскать.

Кандагари молчал. Потом отвел взгляд. Зрачки его сузились от злобы и бессилия.

— Если Анахита завела его в ловушку, — продолжал Харим, — значит теперь и она, и вся её семья — это враги. Скажи, Кандагари, часто ли она встречалась с Псалаем?

— Каждый раз, когда её русский пёс посещал кишлак, — сказал одноглазый моджахед.

— И она всегда принимала его в своём доме?

Кандагари задумался.

— Нет. Не всегда. Иногда нам приходилось назначать встречу в других местах, там, где разговор незамужней женщины и мужчины никто не увидит. Там, где их встречи не вызовут подозрений.

— Где? — Вопрос Харима прозвучал резко и отрывисто, словно гром.

Кандагари опустил взгляд. Сглотнул.

— У… У иссохшего колодца, на юге, за кишлаком. В пересохшем русле, возле кяризов. А ещё… Ещё на старой мельнице.

Харим задумчиво засопел. Уставился на огонёк тлеющей коптилки.

— До колодца слишком далеко идти. Чтобы попасть туда от дома Анахиты, пришлось бы пересечь почти весь кишлак вдоль. Туда они не пойдут.

— Русло? — спросил Кандагари, взгляд его единственного глаза стал заискивающим, даже каким-то виноватым.

— Вряд ли. Слишком опасно вести там пленника. Псалай — не дурак. Он хитер и расчётлив. Почти так же хитер и расчётлив, как и эти шурави. И они прекрасно понимают, что прятать пленника в русле — опасно. Ведь в кяризах, что под ним, случился наш бой. А они плохо знают те туннели. Не станут рисковать.

— Тогда… — несмело начал Кандагари. — Тогда мельница?

— Мельница, — Харим кивнул. — Это место видится мне самым удачным, чтобы затаиться. И начнём мы именно с него.

* * *

Душман, звали которого, к слову, Псалаем, решил пойти на нашу «сделку». И рассказал всё, что знал.

Он поведал нам, что в кишлаке действовала небольшая группа душман, которые по большей части занимались тем, что вели вербовку среди местных жителей, а ещё выступали охраной и рабочей силой для проповедника. Рассказал про Харима — младшего полевого командира, какого-то местного «царька», державшего под своей командой самую крупную группировку боевиков. И про Кандагари, что был кем-то вроде оперативного командира группы духов в Айвадже.

Но самое главное, он поведал об оружии.

— Он говорит, — продолжал переводить задумчивый Муха, — что оружие попадало в кишлак через кяризы. А откуда оно бралось, точно не знает.

— А что знает? — спросил я.

Муха спросил, но Псалай помедлил отвечать. Потом, нахмурившись, снова заговорил.

— Какая-то бессмыслица, — поморщился старлей, когда дослушал Псалая.

— Что он говорит? — поторопил его я.

— Говорит, — продолжал Муха, — что ходят слухи — оружие в кишлак везли из пещер Хазар-Мерд, что на перевале Катта-Дуван. Но там стоит третья застава. И она постоянно проводит рейды в те пещеры. Ни разу крупных схронов или караванов с оружием там не нашли. Так, мелочь, что даже смешно принимать её всерьёз.

Муха задумался и добавил:

— Скорее всего, это правда слухи.

— Возможно, — я почесал шершавую от пробившейся щетины щёку. — А возможно и нет. Надо проверять. Спросите его, что он знает о самом Муаллим-и-Дине.

Спросить Муха не успел.

Всё потому, что в мельницу вошёл, нет, даже влетел Волков. Да так, что входная дверь с громогласным грохотом бабахнулась о стену.

Мы почти разом обернулись. Встали