Тень «Пересмешника» - Артём Март

— Это будет в бестолку. А я не привык тратить время на бессмысленные вещи. Переводите, товарищ старший лейтенант, — настоял я.

Муха уставился сначала на меня, потом на душмана. Раздраженно засопел.

— Хорошо. Давай, Селихов.

Тогда я начал:

— Спросите, — сказал я. — Знает ли он, что такое груз двести?

Муха удивился.

— Это зачем еще?

— Спросите спросите.

Муха спросил. Душман, видимо, удивленный вопросом, ответил.

— Он сказал, что знает, — ответил Муха кисловато. — Знает, что так называют убитых ими шурави.

— А как бы он назвал душманов, сгоревших в том пожаре, а?

Муха спросил. На лице языка отразилось определенное недоумение. Он нахмурился. А потом как-то странно, полувопросительно ответил.

— Он говорит, — перевел Муха, — что называет их мучениками. Мучениками, погибшими во имя джихада.

— Чтобы мученик стал мучеником, его должны знать, — сказал я. — А тех, кто погиб в огне, даже не смогли опознать. Они не мученики. Они просто трупы, которые навсегда останутся в безвестности. Которые просто погибли. Погибли впустую и никак не смогли помочь джихаду. Передайте ему, что он погибнет так же.

Муха, видимо, не совсем понимая, что я имею в виду, секунду посмотрел на меня с недоумением. Потом все же заговорил.

— Переводите максимально точно, — заметил я. — Он должен уловить смысл.

— Перевожу-перевожу… — украдкой вздохнул Муха.

Когда он закончил, душман подался вперед. Горделиво приподняв подбородок, что-то спросил.

— Он спрашивает, что это ты его убьешь, что ли?

— Скажите, что его убьет Кандагари.

— Кандагари ту ро хўжахад кушад, — сказал Муха.

Душман помрачнел. И ничего не ответил. Только уставился на меня волком.

— Переводите дальше, — сказал я старлею. Потом обратился к душману: — ты готов принять смерть от неверных. По твоему мнению это будет хорошая смерть. Смерть моджахеддина. Но гибель от рук собственного же командира — это гибель предателя. А для Кандагари сейчас ты никто иной, как предатель.

Муха переводил. И по мере того, как он, немного запинаясь, передавал душману мои слова, тот мрачнел все больше и больше. Взгляд его становился все злее и начал походить на взгляд затравленного зверя.

— И ты сам это прекрасно понимаешь, — продолжил я. — Для него ты — это предатель. Предатель просто потому, что позволил нам себя схватить. А значит, он и убьет тебя, как предателя — просто отрежет голову, словно животному.

Муха закончил перевод. Душман все еще молчал. Дух дышал тяжело. Он вновь занервничал еще в тот момент, когда мы притащили его в эту старую мельницу. Но теперь дыхание его стало глубже и слегка участилось. А еще он думал. Думал быстро и судорожно. Даже показал нам свои нездоровые зубы в неприятной, мерзкой гримасе.

Наконец, душман ответил.

— Он спрашивает, — сказал Муха, — почему нас волнует, как он умрет?

— Скажите, его самого должно волновать, как он умрет. А мы дадим ему выбор.

Муха нахмурился. Хотел что-то сказать, но я его перебил:

— Переводите.

На лице старлея отразилась некоторая растерянность. И все же он принялся переводить. Потом передал мне слова душмана.

Тот, к слову, угрюмо уставился на меня. Даже не отрывал взгляда. И все же, в этом взгляде, я заметил кое-что, чего раньше там не читалось. Я заметил страх. А еще — надежду.

Это мне и было надо.

— Он спрашивает, о каком выборе идет речь, — сказал Муха.

— Выборе, — заговорил я, — который мы дадим ему, если он согласится ответить на наши вопросы.

От автора:

* * *

✅ Старый Врач в теле молодого Воина, русского князя-чародея, о котором летописцы вспоминали с ужасом!

✅ Стартовала новая история цикла «Воин-Врач»! Первая книга здесь:

https://author.today/reader/448643

Глава 14

— Когда мы уйдём из кишлака, то возьмём тебя с собой, — сказал я, — тогда ты попадёшь в плен к неверным. А мы оба понимаем, что это для тебя хуже смерти.

Муха переводил каждое моё слово. Душман, чьё лицо стало словно бы вырезанным из камня, молча слушал.

— И тогда ты расскажешь им многое. Вернее — всё, что знаешь. А дальше тебя будут судить по законам ДРА. Но у тебя есть и иной выход.

За окном темнело. В пылу спора о керосиновой лампе, казалось, все позабыли. Свет ещё пробивался сюда, в брюхо заброшенной мельницы, сквозь многочисленные щели, но с каждой минутой он тускнел всё сильнее.

Теперь свет стал слабым, почти серым и мало что освещал внутри. Однако наши глаза, успевшие привыкнуть к темноте, уже неплохо различали лица друг друга.

А лампа, между прочим, светила. Видимо, ее зажёг Бледнов в закроме. Отсвет её тусклого, очень жёлтого света маячил где-то из дальнего конца помещения. И почти ничего не освещал, не дотягиваясь до нас.

— Потому я предлагаю тебе следующее, — сказал я. — Ты рассказываешь нам всё, что знаешь о Кандагари, а главное — о Муаллим-и-Дине, а взамен…

Я заглянул прямо в глаза душману. Они, тёмные, казались почти чёрными при тусклом свете, пробивавшемся к нам. И тем не менее они поблёскивали. Поблёскивали сомнением, страхом, лютой злобой и той самой надеждой, которая подсказала мне, как с этим духом стоит обходиться, чтобы заставить заговорить.

— … А взамен мы дадим тебе сбежать.

— Чего? — удивился Муха, ещё не успев перевести ему мои слова.

— Переводите, — сказал я старшему лейтенанту.

— Селихов, ты чего? Хочешь отпустить его? Он сейчас всё что угодно нам расскажет, чтобы мы его отпустили! Наврёт в три короба и дело с концом!

— Товарищ старший лейтенант, — я вздохнул, подмечая, что наша с Мухой перепалка добавила душману сомнений. — Просто переводите. Обсудим ваши опасения позже.

— Селихов…

— Доверьтесь мне, — я легонько мотнул головой. — Я ведь вас никогда не подводил. Ведь так?

Муху пожирали сомнения. Он поджал губы, а зрачки его, поблёскивая в отсвете далёкой лампы, забегали.

— Товарищ старший лейтенант, — подал голос Волков.

Мы с Мухой, сидящие на корточках рядом с полулежавшим под стеной душманом, почти разом обернулись к замкомвзвода.

— Сам не знаю, почему я так говорю, — помедлил Волков несмело, — но я бы на вашем месте прислушался бы к словам Селихова…

Муха нахмурился. Я видел, что его несколько удивили слова старшего сержанта.