В небе 1941-го - Михаил Дорин

Путь до Горького у нас продлился целых двенадцать дней. За это время вагон превратился в настоящий класс подготовки к боевым вылетам. Доска, пол и стены были разрисованы схемами и силуэтами самолётов. Где-то даже обсуждали и аэродинамику с конструкцией. Все уже догадывались, что нам предстоит переучиться на ЛаГГ-3, поскольку этот самолёт собирался именно на заводе в Горьком. Вероятность вновь летать на И-16 была не столь большой, поскольку тогда бы нас всех оставили на фронте в других частях.

Только лишь вечером 10 июля мы прибыли на железнодорожную станцию близ Горького, носившую название Сейма. Выйдя из вагона, построились вдоль одного из путей в ожидании дальнейших указаний.

Сама станция Сейма была совсем небольшой. Со всех сторон возвышались высоченные сосны, окружившие этот небольшой полустанок. Здание вокзала было деревянным, перед ним пара платформ, а рядом небольшая водонапорная башня. Все запасные пути и тупики были забиты товарными составами. Сама станция явно не была рассчитана на такое количество приезжих.

— Эх, народу-то сколько! — воскликнул Вихров, когда мы вышли к вагонам.

На перроне стоял лязг буферов, гудки паровозов забивали громкие голоса станционных работников. И в воздухе постоянно витала угольная гарь от паровозов, смешиваясь с запахом сосновой смолы. Повсюду перемещались бойцы, работники железной дороги и прибывший личный состав таких же выведенных полков, как и у нас.

— Если столько полков, а где ж мы все спать будем? — переживал Булкин, опять применив своё «успокоительное» в виде пальца в носу.

— Палец сломаешь, Слава. Вон, видишь сосновый бор, — сказал я.

Булкин повращал головой, собираясь с мыслями для ответа.

— Так он тут везде. Одни сосны, Андрей Николаевич.

— Ну вот и хорошо. Проще будет выбрать место для лагеря, — похлопал я его по плечу.

Пока была задержка в определении нашей дальнейшей судьбы, мы определили девочек в местный эвакопункт. Там как раз занимались приёмом детей с очередного эшелона.

Попрощавшись с Дашей и Таней, я вернулся к своим товарищам. Как раз уже начинало что-то вырисовываться по дальнейшим действиям.

Командир объявил построение, и все начали собираться у своих вагонов в ожидании разъяснений и команд.

— Выровнялись. Становись! — громко объявил начальник штаба Бубнов, когда наш строй закончил формироваться.

Я быстро занял своё место, застегнул воротник и приготовился выполнять команды.

Но тут послышался приближающийся гул. Он был всё ближе к нам, заставляя отвлечься от начальника штаба. Бубнов что-то говорил, указывал и поправлял, но никто не слушал. Все смотрели вверх. Вот-вот должны были показаться те, кто издаёт этот приятный сердцу авиаторов звук.

Секунда и над станцией показалась тройка самолётов, выстроившись перевёрнутой буквой V. И это уже были не «ишачки».

— Ого, это ЛаГГи! — воскликнул кто-то в строю, показывая вверх.

Я сам не мог оторвать взгляд от этих самолётов. Всё же, это следующая ступень в развитии нашей авиации, каким бы противоречивым ни был ЛаГГ.

Самолёты прошли максимально низко над нами, и ведущий начал выполнять разворот, увлекая за собой ведомых.

В строю тут же начались замечания. С земли-то ошибки лучше видно.

— Слева отстал немного.

— Ага. Да и ведущий как-то слабо пошёл.

— Размазывает.

Когда тройка ЛаГГов улетела, появился и командир полка. Рядом с ним был Храмцов, а позади медленно шёл и Руднев. Оперуполномоченный оценивающе смотрел на строй прибывших вместе с ним, но не забывал держать нос чуть выше.

Ещё и фуражку натянул на глаза так, что их почти не видно.

— Он хоть что-нибудь видит, — шепнул мне Коровин, стоящий справа от меня во главе строя.

— Наверное, солнце в глаза бьёт, — ответил я.

— Главное, чтобы ни кто-нибудь другой. Не отмоемся потом.

Майор Резников вышел на середину и приготовился командовать. В руках у него уже был какой-то документ.

— Как говорится, хорошо что доехали, — произнёс Батя, слегка расслабив напряжённую атмосферу.

Следом он передал документ Бубнову, который приготовился нам зачитать очередной приказ.

— Прибывшее управление и личный состав 139-го, 213-го и 112-го истребительных авиационных полков направить в распоряжение командира 2-го запасного авиационного полка, станция Сейма, Горьковская область. Провести переформирование 139-го истребительного полка, доукомплектовав его личным составом 213-го и 112-го полков и переведя его на штат военного времени.

Бубнов прокашлялся и перелистнул страницу.

— Немедленно приступить к переучиванию лётного и технического состава вновь сформированного полка на материальную часть истребителей ЛаГГ-3. Теоретическую и наземную подготовку закончить к 13 июля, вывозные полёты — к 21 июля.

То есть, все наши догадки подтвердились. Смущает только одно — даты. Если сегодня 10 число, то у нас на формирование полка 11 дней.

— Размещаться будем в лесу. Всем на ужин и отдыхать. Подъём в 6:00, — объявил командир полка.

Глава 12

Прошло пять дней.

И вновь тот же сон. Стрелки приборов показывали расчётные параметры, а правой рукой я аккуратно держала ручку управления.

Перед глазами вдали береговая линия, а подо мной степи и серые поля. Я поднял голову, чтобы посмотреть в голубое небо. Нет никого, кроме моих товарищей, что летят рядом плотным строем.

— Сверху! — прозвучал громкий крик в наушниках шлемофона.

Безмятежность вмиг разорвал залп из пушки над головой. Я резко сманеврировал и ушёл вниз. Ещё манёвр, перекладка, переворот, но оторваться крайне сложно.

Как будто я один против всех.

Удар, и самолёт начал валиться вниз. Скорость растёт, управление не слушается. Земля всё ближе и ближе, тяну ручку управления на себя, но высоты не хватает… Вспышка!

Вдох и я открыл глаза. Ощутил, что во рту пересохло, а дыхание всё ещё прерывистое.

Я посмотрел по сторонам и понял, что нахожусь в серой палатке, а через маленький разрез мне на живот падает солнечный свет, пригревая бок.

Отовсюду слышны всхрапы, сопения, и где-то в глубине палатки громко «рычит» мой подчинённый Слава Булкин.

— Слишком реальный, — прошептал я, вспоминая, какой сон только что мне приснился.

Почти каждую ночь одно и то же. Степи, береговая линия, полёт у самой земли и тут меня резко накрывают.

Но сегодня уже совсем было близко к развязке.

Смахнув со лба пот, я поднёс часы «Кировки» на солнечный свет. До подъёма ещё полчаса и вполне есть время подремать немного.

Закрыв глаза, я вновь представил себе, как сажусь в кабину ЛаГГа. Ещё мой дядя мне говорил, что с закрытыми глазами очень хорошо можно продумать свой полёт.

Вот и я сейчас представил себе, как сижу в истребителе, который ещё пахнет заводской краской. Ручка управления в нейтральном положении. Я аккуратно взял её и начал проверять плавность хода. Всё в