Сиротинушка казанская - Квинтус Номен
Понятно, что такие действия компании Розанова создавали очень много врагов, как явных, так и тайных — но «явные» в основном молча скрипели зубами и старались не высовываться: в императорской семье все знали, что Розанов — «человек Сергея Александровича», а дядя нынешнего императора и брат предыдущего в семье имел очень большой вес. Что же до врагов тайных — с ними и борьба велась «тайная», а сами борцуны очень быстро сообразили, что полиция и жандармерия на результаты такой борьбы вообще не реагируют, так что и они большей частью вели себя тихо.
Отечественные враги вели тихо, и их — пока Андрей Розанов подгребал под себя отечественную металлургию — было все же немного: эта металлургия все же большей частью была «иностранной», а на иностранцев большинству людей было просто плевать. А вот сами иностранцы были в бешенстве — но они всерьез тоже ничего против этого предпринять не могли: русские законы же в процессе «монополизации» не нарушались, а воевать с Россией в Европе пока было просто некому. Но исподтишка гадить желающих оказалось достаточно, причем не лично гадить, а желающих таким местным гаденышам заплатить. Но и тут враги особыми успехами похвастаться не могли: местные как-то уж очень быстро «заканчивались». Причем часть «заканчивалась» вроде бы способами совершенно естественными, а часть просто пропадала бесследно…
Вячеслав Константинович вообще не считал, что в деле защиты правопорядка какие-то способы применять нельзя, для него главным было, чтобы способы эти оказывались «соразмерными нарушениям». И поэтому уже немногочисленные крестьянские бунты обычно заканчивались одним и тем же образом: зачинщики шли под суд (и приговоры там были обычно весьма суровыми), а остальные бунтовщики скопом отравлялись в места, где «поводов для бунтов уже не было» — то есть «в Сибирь». Но не на каторгу, а просто «в ссылку», в основном в новые «переселенческие деревни», которые теперь во множестве появлялись как собственно в Сибири или на Дальнем Востоке (хотя на Восток ссылали пока народу немного), так и в «киргизские степи». И Саше почему-то очень нравилось деревни такие устраивать к востоку от Актюбинска, а чтобы в этих деревнях все же можно было жить, возле каждой такой деревни на речке или ручье строились плотины и обустраивались хоть небольшие, но водохранилища. Совсем небольшие, чтобы поля окрестные поливать, в них воды всяко не хватит, но вот на деревенский быт и даже на полив огородов воды в них все же накапливалось достаточно. А насчет полей… Ссылаемые мужики с глубокой печалью узнавали, что на каждую семью распахивать разрешается не более двух десятин, а если хочется пахать больше, то будущие поля сначала следует обсадить кустами и деревьями — и пахать будет их можно только когда кусты и деревья вырастут выше четырех аршин. Причем полосы таких кустов нужно было высаживать довольно часто — зато на своих огородах никто не запретит рассаду этих кустов выращивать, и за рассаду казна им деньги платить станет.
Одно их немного успокаивало: перевозили-то крестьян со всей скотиной, а сена для нее в степи косить можно было сколько угодно. Паршивого, там в основном ковыль рос — но зато его можно было накосить очень много. Еще мужикам платили за всякие постройки: те же плотины (и за выкапывание земли из водохранилищ тоже деньги давали), а к деревням почти всем и дороги прокладывали железные, узкоколейные, по которым часто поезда ездили, так что «железнодорожные магазины» в деревню часто наезжали, а в них — ну, если деньги все же есть — что угодно продавалось. Так что на новом месте, хотя жизнь оказывалась вовсе не райской, жить все же было можно не очень плохо…
Андрей как-то не удержался и у старого друга спросил:
— Саш, я одного понять не могу: зачем ты с переселенцами так возишься? Ведь… ладно, на обустройство их мы деньги какие-то из казны все же получаем, но траты-то выходят куда как большими, а в степи этой, ты сам говоришь, урожаев больших мы вообще никогда не получим и мужиков нам и далее кормить придется.
— Ты меня хоть когда-то слушаешь внимательно? Я говорил, что приличные урожаи там хорошо если раз в три года будут, но такие позволят нам все же мужиков уже не кормить, им этих урожаев на три года с запасом хватит, да и в прочие годы хоть что-то, да вырастет. А так как мы для них трактора делаем, с тракторами мужик себя и при низком урожае прокормить сможет, да и нам кое-что останется уже для рабочих на заводах. Но тут дело вообще не в мужиках: компания-то вокруг новых деревень имеет право что угодно из земли добывать, а тут в земле столько хорошего закопано, что нам мужиков там селить будет выгодно даже если им хлеб из Америки закупать придется. Это — раз, а два — мужиков-то туда не с Луны отправляют, а деревни и земли все вокруг тех деревень, откуда их ссылают, нам достаются. Сам смотри: сослали, допустим, полсотни мужиков — и после них нам достается уже десятин триста. Вроде немного, но чтобы эту землю всю вспахать, засеять и урожай собрать, с трактором потребны всего две семьи, которых мы туда с нашей тракторной станции на работу пошлем. И получается, что оставшаяся от ссыльных земля уже и их прокормит, и нам очень много зерна для рабочих даст. Конечно, поля в три сотни десятин — приобретение не самое удобное, но уже окрестные мужики, глядя на то, какие у нас урожаи получаются, сами захотят к нам со своей землей присоединиться. И так постепенно мы и здесь нормальное земледелие обустроим.
