Победив, заточи нож - Виктор Иванович Тюрин

«Я знаю, где живет бывший армейский лейтенант по имени Оливье. Знаю, как зовут его заместителя. Жоссон. Также мне известны имена двух бандитов. Жюль и Гийом. Мне бы пару парней… Толстый Жерар. Вот только денег почти нет. Сколько там перстней осталось? Все. Иду к Пьеру».

Поднявшись, я бросил на стол несколько монет под подозрительным взглядом хозяина – уж больно долго засиделся посетитель – после чего направился к выходу.

«Раз главарь, к тому же бывший лейтенант, значит, мозги есть, а раз так, попытается понять, для чего его стреножил королевский агент. Ведь он меня узнал. Что в этом случае он будет делать? Наверняка сразу поднимать шум не станет, так как его подельники могут посчитать, что лейтенанта вычислили, и в панике прирезать, как уже ненужного и опасного свидетеля. Думается мне, что он пару деньков отлежится, а затем попытается скрыться из города. Если, конечно, не дурак. Значит, мне нужно сыграть на опережение».

Придя в ратушу, я подал знак Фурне, чтобы тот нашел время и вышел на улицу, а затем рассказал ему вкратце, что мне удалось узнать, и попросил срочно продать парочку перстней, объяснив, для чего мне понадобились деньги.

– Вскрыть дверь? Кроме него, говоришь, есть еще служанка, – он задумался, катая на ладони два перстня. – Что-нибудь попробую придумать. Жди меня дома.

Он ушел, а я отправился к нему домой, где сразу завалился спать. Слишком много на меня сегодня свалилось, да и нервы потрепал изрядно. Хотя спал я крепко, но стоило дверному замку щелкнуть, как я оказался на ногах. Вид у моего напарника был довольно задумчивый, я даже решил, что у нас что-то нехорошее случилось. Выложив на стол жареную курицу, паштет и вино, он сел за стол и рассказал мне, что узнал.

– Года полтора назад на выезде из города убили крупного землевладельца. Ехал со слугами и двумя телохранителями. Их сначала расстреляли из арбалетов, а потом добили мечами. Спустя какое-то время был убит еще один сеньор, и опять со слугами и телохранителями. После этих налетов прибыл отряд королевских жандармов. Какое-то время ездили по здешним дорогам, потом слухи разошлись, что кого-то там поймали и повесили. Одно время было тихо, потом снова произошло подобное убийство, но с тех пор ни одного разбойничьего налета не было. Тот человек, который мне это рассказал, добавил еще одну подробность. В то время в замке Божон стоял гарнизон с полусотней солдат, арбалетчики и копейщики, а потом их оттуда убрали и перевели в другое место. По словам моего приятеля, командовал всем этим воинством лейтенант арбалетчиков. Так может, это он занимался грабежами на дорогах?

– Ты хочешь сказать, что тот лейтенант и есть этот Оливье? Стоп. А как звали того лейтенанта?

– Спрашивал, он не знает. Теперь еще одна новость. Когда в городе появился «Дом изысканных удовольствий», на него попытался наложить лапы мэр, но потом вдруг отступился. Как тебе?

– Надо подумать.

Я мысленно разложил все собранные нами факты, после чего стал формировать из них логические цепочки.

– Получается, Пьер, что у нас две шайки. Одна состоит из казначеев, которые присосались, как пиявки, к королевской казне. Вот только как они это делают, мне пока не известно. А во главе второй шайки стоит бывший лейтенант арбалетчиков по имени Оливье. Вот только как они между собой связаны?

– Все ответы – у лейтенанта. А вот твои деньги, – и Фурне кинул на стол два кошелька. – Это нам, а этот кошелек пойдет на оплату двум парням, которые вскроют дверь. Они сейчас сидят в таверне «Дикий вепрь». Так что?

«Хватит изображать из себя жертву, пришла пора поработать хищником».

– Пошли. Дело надо доводить до конца.

Сказал я это уверенно, да и не было у меня сомнений в своих действиях, только одно было плохо, то, что я собрался сделать, выходило за рамки разрешенных мне действий, несмотря на высокопарные фразы де Парэ о разрешении любых действий во благо короля. Да, я мог оставить все как есть, а затем дождаться приезда комиссии, вот только экс-лейтенант был мне должен за то, что мне пришлось испытать в тюрьме. Для меня наступило время мести, а для него пришло время выпить до дна всю ту чашу страданий, которые он приготовил для меня. Довольно странно, но мои мысли, особенно в последнее время, частенько стали отражать архаичный разговорный язык средневекового француза.

Мне не нужны были лишние свидетели, поэтому на встречу с ворами-домушниками пошел один Бретонец, он же и отвел их к дому. Я держался от них на некотором отдалении, так что в темноте они не могли видеть мое лицо. Домушники оказались мастерами своего дела, им хватило двадцати минут на то, чтобы вскрыть дверь, после чего Бретонец расплатился с ними и те ушли. Кроме владельца, в доме находилась симпатичная служанка, которая даже не успела толком открыть глаза, как у нее на голове оказался мешок. Мы ей связали руки и оставили лежать в постели. Лейтенант спал, тяжело всхрапывая. Он сначала получил кляп в рот, потом был крепко связан, а затем Фурне ушел. Закрыв за ним дверь, я вернулся в спальню хозяина дома. Несмотря на боль и страх, лейтенант попытался демонстрировать невозмутимость, но глаза его выдали. Он боялся и ненавидел меня. И правильно делал, так как знал, что пришло время расплаты.

– Слушай меня внимательно, лейтенант. Или сам, или через боль, но ты все мне расскажешь. Все! Выбирать тебе, – я достал у него изо рта кляп.

Он задышал часто и тяжело. Лицо исказилось в некрасивой, кривой гримасе, вот только к моему сожалению, это было не выражение страха, а дикой ненависти. Чисто на физическом уровне я чувствовал, как ему сейчас хотелось поменяться со мною местами, чтобы медленно, очень медленно, пытать и мучить меня. Какое-то время мы ломали друг друга взглядами. Несмотря на то, что Оливье де Мони был жестким и волевым человеком, не раз смотревшим смерти в лицо, при виде холодного и безразличного взгляда королевского шпиона он вдруг неожиданно почувствовал ледяной комок под сердцем.

– А ты совсем не похож на трусоватого и осторожного человека, про которого нам писали, – вдруг неожиданно ухмыльнулся он.

– Ты сейчас в этом убедишься, если будешь молчать. Так говорить будешь или нет?

– Я пролил немало крови, так что на прощение своих грехов у меня мало надежды. Зачем же мне усугублять предательством мое и без того тяжкое положение?

– Это не предательство, лейтенант. Это