Призраки Пянджа - Артём Март

Мартыновым свою полнейшую лояльность, всё равно казался мне скользким.

Его явное рвение убить Зубаира меня настораживало. Потому я решил держать с ним ухо востро.

Мальчишку мы допросили через Хусейна. Оказалось, он примерно знал, где снайпер устроил нам ловушку. Тогда я приказал ему показать это место.

А вот дела с Зубаиром были не очень. Снайпер молчал. Он постоянно делал вид, что спит. Если бодрствовал — отказывался отвечать на вопросы. Оправдывал, так сказать, своё прозвище.

Меня беспокоило то обстоятельство, что Молчун мог не дотянуть до заставы. У него начался жар. Время от времени накрывала лихорадка. Условия, в которые мы попали, требовали отчаянных, но решительных мер.

— Спроси у него, — сказал я Марджаре, греющему на маленьком костерке банку тушёнки, — знает ли он лечебные травы?

Марджара спросил.

Мальчишка ответил не сразу. Он сделал такое лицо, будто его бить собирались. Потом робко покивал нам.

— Спроси, знает ли он, где их взять? Растут ли они где-нибудь в округе?

— Знает, — кивнул Марджара, после того как спросил и получил от Джамиля ответ. — Он говорит, нужно подняться на скалу. Он видел там чабрец, горькую полынь. Тысячелистник. У козьих троп растёт подорожник.

— Отлично, — я кивнул, — значит, он отправится их собирать. Вить, присмотри за ним.

Мартынов недовольно искривил губы. Марджара, казалось, был как обычно бесэмоционален, но по его долгой паузе я понял, что ему такая идея тоже не понравилась.

Не успел Витя открыть рот, как заговорил Хусейн:

— Отличная идея, Саша. Лечебные травы могут помочь Зубаиру. Позволь мне сопроводить Джамиля.

В этот момент я понял — Марджара попался в мою ловушку.

Чуйка подсказывала мне, что Марджару лучше держать подальше от Джамиля. Так, на всякий случай. Мало ли что?

— Ты нужен мне, Хусейн, — возразил я. — Нужно отыскать и пометить мины, Зубаира, чтобы наши не наткнулись. С этим ты мне поможешь.

Уголки губ Марджары едва заметно опустились, но только на несколько мгновений.

— Я не сапёр, Саша. В таких делах от меня мало толку.

— Отлично, — пожал я плечами, — потому что я тоже не сапёр.

— Саш, можно тебя на два слова? — вдруг вклинился Мартынов.

Я глянул на Марджару. Потом на Джамиля, прижавшегося к стенке шалаша. Мальчишка выглядел совершенно затравленным. Он поджал и обхватил колени. Поглядывал на нас, словно напуганный щенок.

— Отойдём недалеко. Переговорим.

— Это срочно? — сказал я холодно.

— Срочно.

— Если хочешь что-то сказать, — начал я, не желая оставлять Марджару с Джамилем наедине. — Давай говорить здесь.

Мартынов недовольно раздул ноздри. Едва заметно кивнул на наших нарушителей. Однако он знал, как и многие другие на Шамабаде, что спорить со мной бесполезно.

— Мальчишке надо поесть, — сказал вдруг Марджара и снял банку с костра деревянными палочками, которые он выломал из молодой акации. — Да и нам всем тоже не мешало бы.

С этими словами он взял банку, ложку и отошёл к мальчику.

Я внимательно следил за ним. Марджара явно изображал тактичность. Хотел вызвать у нас доверие тем, что оставил, дав нам с Мартыновым поговорить без посторонних ушей. Да только я понимал — это его уловка.

Хусейн отдал тушёнку Джамилю, бросил ему несколько слов. Потом выпрямился и снова что-то добавил.

— Что ты ему сказал? — спросил я строго.

Хусейн обернулся.

— Что? — сделал он вид, что не расслышал. Но заметив мой суровый взгляд, поспешил ответить: — Пожелал приятного аппетита. Спросил, как он себя чувствует и заверил, что ему нечего бояться.

Я не поверил Марджаре. Но не выдал своих подозрений. Только кивнул, а потом спросил у Мартынова тихо:

— Что такое, Витя?

* * *

Марджара опустился к Джамилю. Поставил перед ним вскрытую банку тушёнки. Положил ложку.

— Ешь. Тебе понадобятся силы, когда придут остальные советские пограничники, — сказал ему Марджара на киргизском.

Джамиль не ответил ему. Его испуганный взгляд скакнул с банки к глазам Хусейна.

— Боишься за семью?

Молодой пастух снова не ответил. Только сглотнул неприятный ком, ставший поперёк горла от страха и волнения.

— Ну конечно же боишься.

Уголки губ Марджары едва заметно приподнялись, показав Джамилю жутковатую улыбку.

— Я могу помочь тебе их спасти. Предупредить. Знаю, как сделать это через пограничников, — сказал Марджара тихо. — Но для этого сначала ты тоже должен кое в чём мне помочь.

Джамиль непонимающе расширил свои большие, миндалевидные глаза.

Улыбка не сошла с лица Марджары, когда он тихонько достал из рукава чапана и положил рядом с банкой маленький стебелёк ядовитой беладонны.

Пастух ошарашенно уставился на непонятно где сорванное Марджарой растение.

— Чтобы я жил и смог тебе помочь, он должен умереть, — Марджара указал взглядом на вход шалаша.

Хусейн выпрямился. Добавил:

— Выбор за тобой.

* * *

— Саша, что за глупости? — прошептал мне Мартынов тихо. — Ладно, Марджара этот — тот ещё фрукт. Но он точно никуда не сбежит. Теперь, когда он помог нам взять Молчуна, он и себя к стенке припер. Ему обратно ходу нету.

— Так надо, Витя, — сказал я, украдкой наблюдая за Марджарой.

Пакистанский спецназовец присел у тропы, в нескольких метрах от нас, и принялся жевать сухарь. Пастух у шалаша за обе щёки уплетал тушёнку.

— Что надо? Что надо, Саша? Мы с тобой не сапёры. Но я лучше с тобой пойду мины искать, чем за этим мальчишкой приглядывать…

— А если он сбежит? — я хмыкнул.

Мартынов нахмурился.

— Так с ним же Хусейн будет. Присмотрит.

— А с чего ты взял, что Марджара его остановит?

На самом деле интуиция мне подсказывала, что Хусейну нужен этот Джамиль. Для чего? Мысли были. Однако, если их ход верный и Марджара задумал именно то, что я предполагал, пакистанец слишком рисковал. Даже чересчур, учитывая то, что после всего этого он хотел сотрудничать с СССР.

Пусть его намерения выдать КГБ всё, что он знает о «Пересмешнике», не вызывали у меня сомнений, но ненависть к Зубаиру заставляла задуматься… Тогда я решил, что лучшая стратегия — разделить этих двоих. И наблюдать за каждым по отдельности.

Мартынов задумался.

— Если не остановит — ему это потом припомнят. В его же интересах сотрудничать с нами. Ты пойми, идти разыскивать растяжки в одиночку, без помощи товарища — это как лечь в гроб раньше времени!