Гилберт Честертон - Золотая коллекция классического детектива (сборник)

Макмердо освободился из ее объятий, поцеловал и бережно усадил обратно на стул.

– Тише, тише, милая, успокойся. Не бойся за меня. Я ведь и сам из свободных тружеников. Твоему отцу я уже об этом рассказал. Возможно, я не лучше остальных, так что не делай из меня святого. Теперь, когда я и тебе рассказал, может быть, ты и меня возненавидишь.

– Возненавидеть тебя, Джек? Этого не будет, пока я живу. Я слышала, что в других местах в Ордене состоят обычные люди и в этом нет ничего зазорного. Так почему же мне тебя ненавидеть? Но, Джек, если ты сам труженик, почему тебе не пойти к боссу Макгинти и не подружиться с ним? О Джек, скорее! Ты должен первым с ним поговорить, прежде чем произойдет что-то страшное.

– Я тоже об этом подумал, – сказал Макмердо. – Я пойду и поговорю с ним прямо сейчас. Отцу скажи, что сегодня на ночь я еще останусь здесь, но завтра с утра пойду искать новое жилье.

Бар в салуне Макгинти был, как всегда, переполнен. Публика погрубее предпочитала приходить именно сюда, потому что хозяин заведения всегда был весел и по-свойски приветлив со всеми, умело пряча под этой маской свою истинную суть. Но помимо страха перед этим человеком, которым был охвачен весь город, страха, который расползся по всей тридцатимильной долине и даже за окаймляющие ее с обеих сторон горы, было достаточно причин, чтобы его заведение никогда не пустовало. Никому не хотелось портить с ним отношения.

Этот человек обладал не только негласной безграничной властью. Кроме этого, он занимал высокий пост муниципального советника и возглавлял комиссию по дорожному строительству. Эти должности ему обеспечили голоса бандитов, надеющихся на его благосклонность. Налоги и сборы в городскую казну были непомерными; почти все общественные работы были приостановлены; счета подделывались подкупленными ревизорами; рядовые жители были запуганы до такой степени, что предпочитали расставаться со своими деньгами молча, никто не смел раскрыть рта, чтобы не накликать на себя еще бóльшую беду.

И так длилось годами. Бриллиантовые булавки на галстуках босса Макгинти становились все роскошнее, золотые цепочки на жилетах – все более тяжелыми, костюмы – все более великолепными. Салун его стремительно разрастался и уже угрожал поглотить целую сторону центральной площади.

Макмердо толкнул дверь в салун и чуть не задохнулся, когда в лицо ему ударил спертый воздух, насыщенный густым табачным дымом и едким запахом спиртного. Он стал пробираться сквозь толпу. Бар был прекрасно освещен, огромные, в золоченых рамах зеркала, развешанные на всех стенах, многократно отражали ослепительный искусственный свет ламп.

Несколько барменов в рубашках выбивались из сил, смешивая напитки для посетителей, облепивших широкую, обитую медью стойку. В дальнем конце зала, прислонившись спиной к стойке, в расслабленной позе стоял высокий, крепко сбитый мужчина. В углу рта он держал сигару. Судя по всему, это и был всемогущий Макгинти. Этот гигант с черной густой бородой до глаз и огромной копной смоляных волос был смугл, как итальянец, его непроницаемые угольные глаза, которые к тому же слегка косили, придавали ему необыкновенно зловещий вид.

Все остальное в этом человеке – высоко поднятая голова, приветливое выражение лица и небрежные манеры – все соответствовало тому образу радушного хозяина, который он в данную минуту принял. Весь вид его как будто говорил, что он обычный добродушный и простой парень и, хоть разговаривает несколько грубовато, сердце у него чистое и доброе. И только когда на тебя устремлялись его мертвые черные глаза, бездонные и безжалостные, внутри тебя все сжималось, возникало ощущение, что перед тобой – воплощение извечного, безграничного зла, за которым стоят сила, неустрашимость и коварство, делающие это зло в тысячу раз страшнее.

Присмотревшись со стороны к этому человеку, Макмердо стал проталкиваться к нему. С обычной нагловатой бесцеремонностью он растолкал группку подхалимов, крутящихся вокруг могущественного босса и дружно хохочущих над каждой оброненной им шуткой. Ирландец спокойно выдержал обратившийся на него гипнотизирующий взгляд черноглазого бородача.

– Молодой человек, мне ваше лицо не знакомо.

– Я тут недавно, мистер Макгинти.

– Настолько недавно, что не считаете нужным, обращаясь к человеку, называть его титул?

– Перед вами советник Макгинти, молодой человек, – тут же подсказал сзади чей-то голос.

– Извините, советник. Я еще не знаком с тем, как у вас тут принято себя вести. Но мне посоветовали увидеться с вами.

– Ну, увидели меня? И как я вам? Что скажете?

– По-моему, выводы еще рано делать, но если сердце у вас такое же большое, как тело, а душа такая же прекрасная, как лицо, то большего мне и не надо, – сказал Макмердо.

– Складно говоришь, ирландец! – воскликнул владелец салуна, еще не решивший, стоит ли снизойти до разговора с этим нагловатым молодым человеком. – Так значит, внешность мою ты одобряешь?

– Конечно, – сказал Макмердо.

– И тебя направили ко мне?

– Да.

– Кто же тебя направил?

– Брат Сканлан из ложи 341, Вермисса. За ваше здоровье, советник, и за наше знакомство. – Он поднес к губам бокал, который налил ему один из барменов, и выпил, отставив в сторону мизинец.

Макгинти, не сводивший с него глаз, удивленно поднял брови.

– Ах вот оно что, – проговорил он. – Что ж, тогда придется кое-что проверить, мистер…

– Макмердо.

– Придется кое-что проверить, мистер Макмердо. У нас не принято доверять на слово. И верим мы не всему, что нам говорят. Давайте-ка зайдем вот сюда на минуту.

Оказалось, за баром есть небольшая комнатка. Плотно закрыв за собой дверь, Макгинти уселся на одну из бочек, которые плотными рядами стояли у стен, и, задумчиво пожевывая сигару, окинул внимательным взглядом своего спутника. Минуты две он молчал. Но Макмердо этот затянувшийся осмотр ничуть не смутил. Он стоял, одну руку засунув в карман, а другой покручивая коричневый ус, и даже как будто слегка улыбался. Неожиданно Макгинти чуть-чуть наклонился, и в следующий миг в его руке зловеще блеснул револьвер.

– Вот что я тебе скажу, весельчак, – угрожающим тоном произнес он. – Если мне хоть на секунду покажется, что ты затеял какую-то игру, я в два счета с тобой разделаюсь.

– Как-то странно слышать от владыки ложи свободных тружеников такое приветствие брату, – не моргнув глазом, ответил Макмердо.

– Какой ты брат, мы сейчас проверим, – сказал Макгинти. – И да поможет тебе Бог, если я тебе не поверю! Где тебя принимали?

– Ложа 29, Чикаго.

– Когда?

– Двадцать четвертого июня тысяча восемьсот семьдесят второго года.

– Кто?

– Владыка Джеймс Х. Скотт.

– Как зовут вашего районного управителя?

– Бартоломью Уилсон.

– Хм, отвечаешь довольно уверенно. Что ты здесь делаешь?

– Работаю. Тем же, кем и вы… Только получаю меньше.

– Ты, я вижу, за словом в карман не лезешь.

– Да, отвечать на вопросы я умею.

– А действовать?

– Испытайте меня – узнаете.

– Испытаем. Может быть, даже раньше, чем ты думаешь. Ты что-нибудь о нашей ложе знаешь?

– Слышал, что кого попало вы к себе не принимаете.

– Это точно, мистер Макмердо. А что ж ты из Чикаго уехал?

– Это мое личное дело, и я не буду отвечать.

Макгинти раскрыл глаза от удивления. К таким ответам он не привык. Подобная простоватая наглость ему понравилась.

– Почему ты не хочешь об этом говорить?

– Потому что братьям запрещено говорить друг другу неправду.

– А правда настолько ужасна, что поделиться ею нельзя?

– Можно и так сказать.

– Но ты же должен понимать, что я, как владыка, не имею права принять в ложу человека, за прошлое которого не могу поручиться.

Сперва Макмердо удивился, но потом достал из внутреннего кармана газетную вырезку.

– Надеюсь, в полицию вы с этим не пойдете? – спросил он.

– Что? – взревел Макгинти. – Да ты как со мной разговариваешь?

– Да-да, советник, – кротко склонил голову Макмердо. – Вы правы. Прошу прощения. Я сказал, не подумав. Конечно же, вам можно всецело довериться. Взгляните на вырезку.

Макгинти принял листок и пробежал глазами заметку, в которой рассказывалось о смерти некоего Джонаса Пинто, который был застрелен в салуне «Лейк» на Маркет-стрит в Чикаго в первую неделю тысяча восемьсот семьдесят четвертого года.

– Твоя работа? – спросил он, возвращая вырезку.

Макмердо кивнул.

– За что ты его?

– Я помогал дяде Сэму делать доллары. Может быть, золото в моих долларах было не таким чистым, как в его, но выглядели они точно так же, а делать их было дешевле. Этот Пинто помогал мне сливать их…

– Что помогал?

– Ну, это значит сбывать их. Потом я узнал, что он собирается сдать меня. Может быть, уже сдал. Я не стал дожидаться, чтобы это выяснить наверняка, пришил его и дал деру в шахтерские края.