XVII. Грязь, кровь и вино! - Александр Вячеславович Башибузук

не Гийом, а один из конвоиров. Гийом стоял чуть в стороне, и я на прощание махнул ему рукой. Вряд ли свидимся, но зла я на него не держал. Попрощаемся мирно.

Меня опять пихнули в спину. Это было грубо.

Я чуть повернул корпус, и схватил солдата за руку, удачно зажав ее между кандалами. Церемониться я не стал: резкое движение, громкий вскрик, и рука сломана — закрытый перелом. Пусть скажет спасибо, что не открытый — пожалел дурака.

Приемчик этот был не свойствен де Брасу, я позаимствовал его из собственной памяти.

Через пару секунд я уже валялся на земле, а остальные стражники пинали меня ногами.

— Стоять! — Гийом заорал так грозно, что избиение тут же закончилось. — Не трогать его!

— Но он…

— Молчать! Арестованного — в карету! А этого… — он брезгливо указал на корчащегося на земле солдата, — пусть осмотрит доктор.

Видел я того доктора, он осматривал меня, изыскивая признаки чумы, которой все тут боялись до жути. Гийом рассказал мне, что в прошлом году в одной только Тулузе от чумы скончался примерно каждый пятый, а в Бордо чума шла уже три месяца, и все же распространение ее до сих пор не удалось прекратить, она неумолимо двигалась с юга страны на север, несмотря на то, что многие города полностью закрылись, не допуская за городские стены чужаков.

Впрочем, чума волновала меня сейчас в последнюю очередь.

— Прощайте, милостивый государь, — Гийом подошел ко мне напоследок. — Вряд ли больше свидимся. Ваш вчерашний совет… хм… очень пригодился, благодарю! Сейчас вас отвезут во дворец Консьержери, где пройдет суд. В любом случае, сюда вы уже не вернетесь. Я польщен, что у меня, пусть и недолго, обитал такой постоялец, как вы. Пусть хранит вас судьба и все наши грешные предки!

Я кивнул ему на прощание. В целом, Гийом был славным малым и не сделал мне ничего дурного. Зла я на него не держал.

На этот раз я ехал в тюремной карете в гордом одиночестве. Время от времени я чуть приоткрывал шторку ногой и тут же натыкался взглядом на конвоирующих меня солдат. Что же, молодцы, бдят. Если бы не кандалы, прикрепленные к специальным креплениям в карете и надежно фиксирующие мои руки, я непременно попытался бы сбежать. На мэтра Жоли, при всем моем уважении, надежды было мало. Впрочем, бесплатный адвокат лучше, чем вообще никакой. И все же терять голову я не желал. Уж больно ладно она прилажена к этому телу. Поглядим, как будут развиваться события, может быть, удастся сделать ноги прямо в здании суда.

Карета въехала в такой же тусклый и невзрачный двор, окруженный высокой стеной, как и тот, откуда мы выехали. Серо живут парижане, вонючий и грязный город, который я представлял себе совершенно иначе. Эти запахи, казалось, въелись в мою кожу навсегда. Нет, я не эстет, и всякое повидал, но окружающие меня ароматы — это перебор!

Шанса бежать мне не предоставили. Со мной неотлучно следовали четверо мрачных солдат. В дискуссию они не вступали, даже смотрели как бы мимо, но при этом не выпуская меня из поля зрения. Но я и не пытался с ними заговорить.

Черт! Все происходит слишком быстро. У меня нет времени на рекогносцировку, я не могу подготовить толковый план побега, все, что мне остается, это надеяться на случай.

Меня уже вели по очередному коридору, точь-в-точь копию тюремного, и я было посчитал, что Гийом ошибся, и меня привезли не в здание суда, а в иную темницу, но в этот момент мы остановились перед высокой дверью, один из конвоиров зашел внутрь и через пару минут вышел обратно, после чего дверь отворили, и вся наша компания проследовала в просторный зал, с рядами ныне пустующих скамей, клеткой в углу и трибуной в центре, на которой располагались несколько массивных дубовых столов и оббитых красной парчой кресел.

Зрители и прочие зеваки в зале отсутствовали, зато охраны хватало с избытком. Помимо моих четверых конвоиров, явно тяготившихся своей ролью, в зале присутствовало еще несколько солдат, охранявших все три имеющихся выхода из помещения.

Меня довели до клетки, завели внутрь и расстегнули кандалы, оставив мои руки свободными. Что же, и на том спасибо!

Следующие полчаса, а может, и дольше, мы провели в ожидании. Не могу сказать, что я чрезмерно волновался. С момента моего появления на той самой поляне, временами на меня накатывало нечто, и в такие моменты я все воспринимал слегка отстраненно, будто происходящее меня совершенно не касалось, а я просто все это время сплю, и мне снятся сны.

Вот только я никак не мог проснуться, потому что это был не сон, а чертова реальность.

— Ваша милость, как вы себя чувствуете? — Мэтр Жоли, появившийся в зале из неприметной дверцы, широким шагом приблизился к моей клетке. Взгляд его был озабочен, но при этом полон внутренней уверенности, движения размашисты, одежды отутюжены, воротник накрахмален.

— Вполне сносно для приговоренного к смерти.

— Это мы еще поглядим! Прошу вас, соглашайтесь со всем, что я буду говорить. Это ваш единственный шанс…

На этом наш диалог прервался, ибо в зал вошли сразу несколько человек: первым шел невысокий мужчина со скучным, неприятным лицом, одетый в судейскую мантию и парик, а за ним следовал главный судебный следователь г-н Мартель, с коим я уже имел счастье познакомиться прежде. Замыкали же шествие несколько гвардейцев, видно, для дополнительной охраны, секретарь и пара писарей, которые тут же заняли свои места за конторками по бокам.

Судья прошествовал к центральному креслу, г-н Мартель сел за правый стол в первом ряду зала, мэтр Жоли, неожиданно подмигнув мне, занял место через стол от Мартеля за самым левым столом.

Заседание началось. Секретарь начал зачитывать по бумажке:

— Королевский суд приступает к рассмотрению дела о нарушении эдикта Его Величества короля Франции и Наварры Людовика XIII о запрете дуэлей, а так же о воспоследующей в связи с этим смертью г-на де Латра, в коей повинен присутствующий в этом зале дворянин шевалье де Брас, — прочитал по бумажке повестку дня один из писарей. — Суд объявлен закрытым, прочая публика в зал не допускается. Председательствует главный королевский судья, почтенный Луи Сегье де Сен-Бриссон.

— Прошу отметить уважаемый суд, — тут же взвился с места мэтр Жоли, — что мы не согласны с такой формулировкой…

— Молчать! — Судья порывисто взмахнул рукой. —