Гость из будущего. Том 4 - Владислав Викторович Порошин

— Я уж догадался, что не Антониони, — ухмыльнулся кругленький мужчина. — Александр Палыч Ландау, — представился он, пожав мою руку. — Вот вы нас молодой человек и рассудите. У меня квартальный план горит — это раз. На разные кружки требуется дополнительный инвентарь — это два. Премии преподавателям тоже нужно платить — три. Да у меня во дворце сотни детей выжигают, пилят лобзиком, танцуют, а ещё в шахматной секции не хватает пешек — это четыре. Поэтому 500 рублей, кхе, то есть 20% от сборов принадлежат мне.

— Логично, — улыбнулся я, представив шахматную секцию без пешек. — Сколько продано билетов?

— Почти три тысячи, — пробубнил мой родственник.

— Больше трёх, — прошипел директор ДК.

— Значит 20% — это 600 рублей, — кивнул я. — Следовательно, 600 рублей остаётся на премии преподавателям и детский инвентарь. И в следующий раз билетов продавайте на двести штук меньше. Или хотите, чтобы в давке кто-нибудь погиб?

— Перегиб вышел, не досмотрели, — недовольно пробурчал дядя Йося.

— Да-да, ошибочка произошла, — обрадовался Александр Палыч Ландау из-за того, что 20% решились в его пользу. — Кстати, сыграете здесь ещё завтра и послезавтра? Афиши я обеспечу. Знаю, что у вас завтра выступление в ДК имени 10-летия Октября. Но можно же с семи до девяти поиграть там, а с половины десятого и до половины двенадцатого здесь. Тут и ехать-то всего 5 минут.

— Такие вопросы решаются только на общем собрании ансамбля, — сказал я. — После концерта поговорим. А сейчас, извините, антракт подошёл к концу.

* * *

После первого концерта, который в целом прошёл успешно и без серьёзных эксцессов, мне совершенно не спалось. Меня всего переполняли эмоции, и как только я закрывал глаза, то тут же видел переполненный зрительный зал и слышал крики: «Браво! Молодцы! Давай ещё!». Поэтому около часа ночи я вышел на общую кухню и поставил чайник на плиту. А чтобы не прозевать, когда закипит вода, присел за стол и выложил перед собой записную книжку, где были тексты песен и ещё разные полезные киношные идеи, которые пока ждали своего воплощения.

Среди них значились: «Звёздные войны», «Назад в будущее» и фильм ужасов «Челюсти». И если с «Челюстями» всё было предельно ясно, этот с позволения сказать «шедевр» можно было легко снять за месяц следующим летом, то «Назад в будущее» мне виделся как прыжок из 1960 года в сентябрь 1941, когда началась блокада Ленинграда. А потом я планировал перелёт главного героя в 1980 год, в дни московской Олимпиады. В общем, всё это можно было интересно и увлекательно обыграть, отдав долг героизму наших отцов, дедов и прадедов.

«Это пока подождёт», — проплетал я себе под нос и, открыв страницу со списком нашего концертного репертуара, стал мысленно припоминать детали прошедшего выступления. Кое-что в нём мне не совсем понравилось. Когда из зала стали заказывать песни на бис, то никто не упомянул «Королеву красоты» и «Как провожают пароходы». Больше всех просили «Ша-ла-ла-лу», «Девчонку девчоночку» и «Если б не было тебя». И остальные композиции хоть по разу, да упомянули.

«Значит „Королева“ и „Пароходы“ зрителя зацепили меньше всего, — пробурчал я, подчеркнув эти вещи. — Возможно, эти песни многие успели послушать в исполнении дорогого товарища Хиля. И его оперный вокал для них годится куда как лучше, чем мой голос, которым я легко пою под Женю Белоусова и Юрия Антонова. Увы, перепеть Эдуарда я не смогу никогда, так уж распорядилась природа. Следовательно „Королеву“ и „Пароходы“ нужно заменить чем-то более современным. Это ведь самое начало программы, где нужен напор, встряска, энергетический и эмоциональный удар. Вопрос — только на что менять? На что?».

Я нарисовал на листе большую загогулину с такой же большой точкой. И тут откуда не возьмись прибежал чёрно-белый кот Чарли Васильевич и, запрыгнув на колени, принялся утробно урчать.

— Я же тебе полтора часа назад целую тарелку каши скормил, — хмыкнул я. — Ты давай уже как-то контролируй свои кошачьи рефлексы. Поел, три часа отдохни, перевари пищу, соберись с мыслями. У нас тут вообще-то коммунальная квартира, а не турецкий отель, который работает по системе всё включено. Встал с кровати, поел-попил, пришёл на пляж, там тоже поел-попил. Вернулся с пляжа, очень много поел и попил. Хотя кому я это рассказываю? — буркнул я, почесав котофея за ухом. — Ты, наверное, считаешь, что если человек появился на кухне, то значит, обязательно будет кашеварить? А если он что-то кашеварит, то непременно должен покормить и тебя, верно?

Задав этот скорее риторический вопрос, я взял Чарлика на руки и вернул его на пол, чтобы сосредоточиться на музыке. Однако не прошло и пары секунд, как тот снова вскарабкался на колени и заурчал громче прежнего.

— Ну, всё-всё, будет тебе каша, — прошипел я и, отложив в сторону свою занимательную записную книжку, посадил кота на плечо и подошёл к окну, на подоконнике которого в жестяной банке хранилась гречневая крупа.

И вдруг в тусклом свете уличного фонаря я увидел во дворе дома одинокую мужскую фигуру. Этот «ненормальный лунатик» во втором часу ночи стоял и смотрел на окна моей квартиры. Конечно, лицо незнакомца с таким светом и на таком расстоянии было не разглядеть, однако я кожей почувствовал, что это мой «московский гость». Поэтому Чарлика я, тут же сняв с плеча, усадил на подоконник. Затем походя, выключил чайник и бросился в прихожую, где за какие-то секунды надел кроссовки, а поверх футболки натянул свитер и, схватив молоток, который почему-то затерялся на обувной полке среди туфель и ботинок, в обычных домашних трико рванул в коридор. Само собой, молоток мне понадобился не для забивания гвоздей, а в качестве психологического оружия. Ведь при определённом ракурсе молоток вполне мог сойти и за пистолет.

«Спокойно-спокойно», — шептал я сам себе, большими шагами отмеряя пролёт за пролётом. «Спокойно», — шепнул я, выскочив на улицу, где уже было достаточно прохладно, неуютно и темно. Однако двор нашего дома оказался абсолютно пуст. И либо незнакомец успел где-то укрыться, либо я на нервной почве за фигуру человека принял хитрую игру света и тени. «Не-не-не, — усмехнулся я про себя, медленно шагая на то место, где стоял „странный лунатик“. — Он где-то здесь. Притаился, сволочь, и изучает меня словно полоумный учёный невинную букашку под микроскопом. Только я не букашка. Я могу и