Пресвитерианцы. Четвертый берег - Василий Кленин

— Ваша Светлость! — Клеман выкрикнул с упрёком. — Я мастер! Я уважаемый портной Руана. Много лет мне пришлось достигать своего мастерства. Разве можно стать хуже себя?

— Но можно же найти решение, — Наполеон уже начинал злиться. Этому балбесу искать бы возможности, ведь такой большой заказ обеспечит его работой надолго; он же кочевряжится. — Вы получите от нас внушительный аванс: наймите людей, расширьте производство…

— Расширьте? Сударь, — потрясенный портной даже забыл про «светлость». — Вы прибыли издалека и не ведаете, как положено жить… — он внезапно оборвал фразу. — Все мастерские нашего цеха связаны статутом. Эти правила вносят справедливость в наши отношения. Никто не делает плохую одежду, никто не задирает цены, никто не пытается отнять у других работу. Цех запрещает нанимать подмастерьев или вводить оборудование сверх положенного. Это просто невозможно. И это… оскорбительно.

Наполеон уронил руки на стол. Получалось, в условиях города вообще ничего невозможно сделать?

— А если я выйду на весь ваш цех? Предложу всем мастерски одинаковый заказ. И все мастера выполнят равную долю работы. Это ведь не помешает… справедливости?

— Всем делать… это? — Клеман брезгливо покосился на эскизы шинелей. — Ваша Светлость, я вам от чистого сердца скажу: любой другой заказ нашим мастерам покажется привлекательнее этого. А коль уж вы вознамеритесь загрузить работой весь цех, то портные будут стараться избежать этого всеми силами. Сторонние заказы вырастут в цене, значит, те, кто будут шить для вас, окажутся еще и в проигрыше.

Каждой фразой портняжка-здоровяк бил Наполеона, словно, пудовым молотом.

— Скажите, а сырье на пошив этого… этой одежды у вас есть?

— Я намерен заказать его у городских сукноделов… — к концу фразы генерал уже почувствовал, где подвох.

— Вы ведь говорите о 12 тысячах костюмов. Представляете, сколько кусков сукна потребуется на это? Я помню, когда сам еще был зеленым подмастерьем, в те славные времена в Руане делали до 4–5 тысяч отрезов сукна в год! Но потом началась война, и король Генрих (отец нынешнего) пришел в Нормандию. Потом Бургундский герцог перешел на сторону Англии — и английское сукно широким потоком потекло в его владения: Фландрию, Брабант, Голландию. Грустно признавать, но самое дешевое и весьма неплохое сукно теперь делают там. Мы же, кроме местной шерсти, закупаем сырье в Кастилии. Что до войны было не так трудно, теперь же… В общем, не смогут наши сукноделы сделать ткань на 12 тысяч. Даже за год. Но и то, что они делают — они делают для КОГО-ТО. Это сукно уже кому-то обещано или даже продано заранее. Понимаете, Ваша Светлость? Вы хотите, чтобы мастера сделали дополнительно 30–35 тысяч туазов ткани! Да еще и одинаковой! Чтобы потом клеветники говорили, что руанцы разучились делать изысканное и разнообразное сукно!

Это был до ужаса неприятный разговор. Наполеон-то думал, что зимнее обмундирование станет всего лишь вопросом денег. А теперь ему требуется найти сырье, найти ткань, найти портных… Он снова вызвал к себе торгаша Пезана. Тот понял всё по лицу главы Пресвитерианцев.

— Мастера невыносимы, Ваша Светлость? Эх… Вы не представляете, как нашему брату с ними бывает тяжело! Сколько выгоды из-за них упущено. Твердолобые люди. Захватили контроль над производством и сидят сычами… А жизнь-то идет! Жизнь меняется!

— Рауль, мне, правда, некогда предаваться нашим общим горестям. Я ищу решение. Можете помочь?

— Генерал Луи, ради вас я готов на всё! С сукном помочь совсем просто. Поскольку цеха в городах (а особенно, в Руане) стоят стеной на пути развития, то оно — развитие, то есть — уходит за стены. В сёла. Вот взять, например, деревеньку Монтвилье, что недалеко от Арфлёра. Сто лет назад была неприметна и бедна, а сегодня — процветает. Надо лишь привезти им шесть, а они уже ее оприходуют. Всё в домах: в одних пряжу готовят, в других нить прядут, в-третьих — ее же красят, а наилучшие в мастерстве на станках ткани делают. Триста мастеров и мастериц там уже! Потом надо лишь собрать товар и оплатить работу.

— А скупаете в Монтвилье вы, как я понимаю?

— От вас ничего не утаить! — растянул улыбку Пезан.

— Сколько вы сможете поставить сукна?

— До конца лета — пять или шесть тысяч туазов. Но, если сойдемся в цене, я откажусь от некоторых покупателей в вашу пользу.

Наполеон дал понять, что над ценой еще подумает. Со слов купца он понял, что подобные рассеянные мануфактуры есть не в одном Монтвилье, и решил, что сам поищет новых крестьян-сукноделов.

— Принимайте заказ на пять тысяч туазов. Но сукно потребно одного качества: крепкое, плотное, теплое.

Рауль Пезан раскланялся: мол, всё понял, всё сделаю.

— А с пошивом как быть?

— Тут сложнее. Единственное, что я могу посоветовать: найти подмастерьев. Среди них полно истинных специалистов в своем деле, только вот цеховая верхушка житья им не дает. За право открыть свою мастерскую дерут втридорога, а средств этим ребятам взять негде, так как работают за сущие денье!.. Знаете, двух-трех готовых на всё подмастерьев я сам вам найду. А остальных — они уже сами. Но тут есть трудности и опасности. Трудности: это оборудование. У подмастерьев, хорошо, если свои иголки найдутся. Для них нужно будет оборудовать новую мастерскую. А, если о таком прознает цех… Они будут предельно недовольны. Возможны даже нападения и погромы… Но вам-то, Ваша Светлость, это не страшно.

Наполеону было нестрашно. Страшнее, если его Армия замерзнет зимой. Либо просидит всю зиму на квартирах, носа в поле не показывая. И за эту зиму враг может всякого натворить. Он уже решил, что в новой крепости появится также мануфактура по шитью обмундирования. Собранная из местных подмастерьев. После это тоже может превратиться в прибыльный бизнес… который к чертям разорит эти треклятые цеха, которые не желают меняться.

Голова кипела от наваливающихся задач. Настолько, что, когда к Руану выехала конница Ариты, Наполеон уже забыл, что куда-то и зачем-то ее посылал.

Зачем-то? За английским королём!

Глава 8

— Английский король Генрих и герцог Бедфорд со свитой укрылись в Париже.

Гото Арита повествовал о своей неудаче на удивление спокойно. Впрочем (одернул сам себя Гванук) ничего удивительного. Самурай ведь уже рассказывал об этом Ли Чжонму, когда вернулся из похода. Вот тогда и отволновался. А сейчас, на заседании штаба Армии, уже просто информирует всех собравшихся.

«Наконец-то собрались, действительно