Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников
— Ополчение собирать надо, — решительно заявил я. — Земские отряды, — подсказала память князя Скопина. — Чтоб не Рязань, Владимир или князья выставляли своих людей, но вся земля. И всей землёй русской идти после не свеев.
— Говорили про тебя, княже, — уважительно произнёс Ляпунов, — что с юных лет у тебя многолетний разум. Не верил прежде, думал, льстят, теперь же вижу, нет, не льстя то, но правда. Всей землёй Русь Святая кого угодно побьёт, хоть ляха, хоть свея.
— Там же станем набирать и посошную рать, — добавил я, — и натаскивать из них пешцев с долгими списами, потому как со свейским войском только с ними бороться можно. Надо искать тех, кто в войске моём на Смоленск ходил да под Коломенским после дрался, они сумеют выучить остальных. Да немцев служилых, какие ни есть, собирать, чтоб ту же науку преподавали посохе.
— То уже на месте решать будешь, княже, — рассмеялся, но уже как-то уважительно, Ляпунов. — Ежели купчины нижегородские приговорят дать деньгу.
— А ты что же, Прокопий? — спросил у него князь Мосальский. — Людей скликать станешь, коли земля поднимется?
— Коли поднимется, — кивнул Ляпунов, — да деньги будут, да фураж, да корм, тогда подниму. Рязанские люди уже за так повоевали за царя Василия. Под Смоленск ходили, в Коломенском кровушки пролили, а получили за то шиш да кумыш. Без денег не собрать мне рязанских дворян на войну.
Что ж, уговаривать его и спорить бесполезно. Без денег никакой войны не будет, а значит надо их добывать. Для чего придётся отправиться дальше, теперь уже в Нижний Новгород. Вот там-то и станет ясно, быть мне новым спасителем Русского царства, о котором говорили Мосальский с Измайловым, или же кану я в безвестности, потому что нижегородское купечество не даст денег на войну. А ведь могут толстосумы и не дать, с них станется. Это я понимал и без помощи памяти князя Скопина.
— Тогда, — поднялся из-за стола, — выходит уже загостился я у тебя, Прокопий. Пора снова в дорогу.
Но прежде чем мы покинули палаты, где потчевал нас рязанский воевода, двери распахнулись, и через порог буквально перелетел дворянин в порванном да пожжённом порохом кафтане. Лицо его черно было от усталости и порохового дыма, который он не успел ещё смыть.
— Пять дней скакал я к тебе, брате, — заявил он, и только тогда я признал в нём Захария Ляпунова, — с седла не слезал, ел-пил прямо на коне. И весть тебе принёс скорбную. Войско Бутурлина разбито под Торжком. Не было битвы, разбежались дворяне да казаки, как только свеи на них всею силой ударили. Рязанцев наших побили, но многие ушли, сейчас домой ворочаются, кто в полон не угодил. Собинный дружок твой, князь, — обратился он уже ко мне, сразу узнав, — к Москве идёт. Не сегодня — завтра в Кремле будет.
Всё к тому и шло, поэтому я ничуть не удивился скорбным вестям, принесённым Захарием Ляпуновым. Тем больше у меня поводов поскорее покинуть Рязань, ведь как ни крути, а именно он, как говорят, ногой распахнул двери в царские палаты и притащил царя Василию на насильственный постриг. Поэтому я должен свести с ним счёты, иначе не поймут. Но делать этого нельзя, особенно в Рязани, где воеводой его старший брат Прокопий. Поэтому нужно ещё до обеда покинуть Рязань, а куда ехать я уже определился.
Определённость вообще подтолкнула к новым действиям. На душе стало легко как перед битвой, когда уже все выборы сделаны и осталось лишь претворить свои решения в жизнь, а там уж как Господь рассудит. Вот и теперь я знал куда ехать и что там делать, а определиться с этим порой сложнее всего.
Поэтому довольно холодно и скоро распрощавшись с рязанским воеводой, мы покинули город и отправились на северо-восток в Нижний Новгород, туда, где деньги.
* * *
Путешествие из Рязани в Нижний Новгород заняло больше двух недель, просто потому что напрямик ехать уже не получалось, слишком холодно, да и миновать такие города как Касимов, столицу ханства, и Муром никак не получилось бы. Тракт шёл через них, а значит придётся остановиться там ненадолго, хотя бы для того, чтоб понять, кто сейчас правит во взятом войском Шереметева городе. Прежний хан Ураз-Мухаммед сбежал и был убит по приказу второго самозванца, так что кто теперь правит Касимовым было решительно неясно.
— Не надобно в Касимов ездить, — настаивал по дороге князь Мосальский. Для разговора с ним мне пришлось-таки пересесть в сани, беседовать с князем, сидя в седле, неприлично, а в съезжих избах и на постоялых дворах серьёзные разговоры вести не стоило, слишком много кругом лишних ушей. — Там невесть что твориться с тех пор, как вор велел убить их хана. И на Москве нет правителя, кто мог бы примирить всех и посадить нового хана на престол в Касимове. Потому люди там татарские совсем заворовали и более никакой власти над собой не признают. Могут и тебя порубать, Михайло, им ведь, душам некрещёным, страх божий неведом.
— А всё же без касимовских нам туго придётся, — качал головой я, — ежели войну против свеев начнём. Земли их на самой дороге из Нижнего в Рязань лежит, да и Муром под ударом может остаться. Коли не пойдут с нами касимовские татары, так и Муром не двинется из-за опасности земле его. Уйдут дворяне, а татары тут же в набег пойдут, не хуже ногайцев с крымцами. Не пойдёт против свеев Муром, коли татары немирные под боком останутся. Да и воевода муромский, думаю, их побаивается.
Андрей Алябьев, бывший дьяк, а после дворянин и муромский воевода, как подсказала память князя Скопина, неудачно осаждал Касимов, был разбит тушинскими и касимовскими татарами наголову и едва ушёл с пятью верными дворянами, бросив войско, потеряв пушки. Лишь через год Касимов был взят воеводой Шереметевым, который заставил бежать уже хана Ураз-Мухаммеда, убитого, если верить князь Мосальскому, по приказу калужского вора.
— И с кем там договариваться станешь, Михаил? — удивился Мосальский. — Коли власти
