Олег Верещагин - Путь в архипелаге (воспоминание о небывшем)

Наташка Мигачёва попросила, тыча в косулю коротким ножом:

— Олег, может, ты чего-нибудь прочитаешь?

Нельзя сказать, чтоб у нас собрались такие уж любители стихов. Но как я читаю, слушать любили — если исключить тот случай, когда я на спор с только-только появив-шимся у нас Андрюшкой Альхимовичем читал стихи два с половиной часа без перерыва и остановился только после коллективных настойчивых просьб и угроз применить ко мне физическую силу.

На этот раз все одобрительно промолчали. Я поднялся, ощущая некоторое подёр-гиванье внутри, как всегда, когда мне надо было читать стихи — и, ещё не поднявшись до конца, уже решил, что буду читать "Молитву".

Булат Окуджава.

Пока Земля ещё вертится,

Пока ещё ярок свет,

Господи, дай же каждому,

Чего у него нет:

Умному дай голову,

Трусливому дай коня,

Дай счастливому денег…

И не забудь про меня.

Пока Земля ещё вертится —

Господи, твоя власть! -

Дай рвущемуся к власти

Навластвоваться всласть.

Дай передышку щедрому

Хоть до исходя дня…

Каину дай раскаянье…

И не забудь про меня.

Я знаю, ты всё умеешь,

Я верую в мудрость твою,

Как верит солдат убитый,

Что он проживает в раю,

Как верит каждое ухо

Тихим речам твоим,

Как веруем мы сами,

Не ведая, что творим!

Господи, мой боже,

Зеленоглазый мой!

Пока Земля ещё вертится

И это ей странно самой,

Пока ещё ей хватает

Времени и огня,

Дай же ты всем понемногу…

И не забудь про меня!..

* * *

Странно, но я проснулся минут за пять до того, как мне надо было заступать на дежурство. Но костёр горел еле-еле, возле него базарили, посмеиваясь, Колька и Арнис — Колька читал литовцу разную похабень, которую при девчонках в нашей компании тол-кать было не принято — до меня донеслось: "У Адама шишка — во, а е…ть-то некого…" Я усмехнулся и удобней устроился под одеялом. Я выспался. Хотелось отлить, но, раз уж сейчас вставать, то полежу. Арнис захихикал, потом спросил: "Сколькоо врэммени?" — и отправился будить нас с Сергеем и Олегом Фирсовым. Я решил не доставлять ему удово-льствия отвесить мне пинка по рёбрам и сел за секунду до того, как он занёс ногу.

— Доброе утро, — кивнул я, хотя было два ночи. — Вы ещё посторожите, а я пойду по де-лам.

Всё по той же укоренившейся уже туристской привычке мы отрыли яму для туа-

52.

лета — за кустами ниже по склону, где можно было чувствовать себя в относительном уединении. Кто-то уже разместил на развилке дуба "указатель" — палку, концы которой с вырезанными буквами указывали на две стороны ровика:

М Ж

Посмеиваясь, я начал делать свои дела — и…

А это что?! Мне в какую-то секунду показалось, что уже рассветает — в принципе, в начале июля это можно различить уже в два ночи. Но во-первых — для рассвета это за-рево было слишком уж ярким и локальным.

Во-вторых — как ни крути, а рассветов на юго-востоке не бывает.

Я так обалдел, что продолжал стоять, когда, зевая, подошёл Фирсов и пристроил-ся рядом)Я, если честно, терпеть не могу делать свои дела при ком-то ещё, даже при мальчишках)

— Ты чего, окаменел? — он толкнул меня плечом и снова зевнул.

— Смотри, — я щелкнул резинкой штанов. Олег ещё не вполне проснулся, поэтому тупо уставился мне между ног, и я дал ему подзатыльник: — Да вон туда!

Надо сказать, в проснувшемся виде Фирс кое-какие вещи соображал быстрее моего.

— Пожар, — сообщил он.

— Лес горит? — мы поменялись ролями, теперь я плохо понимал, что к чему.

— Да какой лес… — озабоченно сказал Олег. — Настоящий пожар. Дом горит… или ещё что-то… но построенное что-то…

— Часовые, блин! — рявкнул Колька. — Ну мы же спать хотим!

Мы сменили ребят, так ничего им и не сказав. Больше того, я и Сергею ничего не сказал — уж не знаю, почему. Мы посидели минут пять. Фирс употребил это время на то, чтобы отхватить от остатков косули кусок остывшего мяса. Сергей долго и уныло-сон-но о чём-то думал, потом встрепенулся и сообщил:

— Пойду умоюсь.

Он исчез куда-то по направлению к роднику. Через минуту поднялся и я:

— Пройдусь вокруг холма… А ты кончай жрать, завтракать будет нечем.

Естественно, что первым делом я устремился смотреть на зарево. Оно имело мес-то по-прежнему, хотя вроде бы приугасло как-то.

— Между прочим. — Сергей подошёл почти бесшумно, — наш костёр видно издалека.

— Не так далеко, как это, — я вытянул руку. — Видел?

— В кино так горят дома, — тихо сказал Сергей. — Давно?

— Я встал — уже горело. А ребят я не спрашивал.

— Как думаешь, далеко? — быстро спросил Сергей.

— Кто его знает… Ночью огни кажутся ближе… Нет, не знаю, — решительно помотал я головой. — Но завтра мы идём почти туда.

— Ну, завтра и увидим, — хлопнул меня по спине Сергей. — Пошли к костру?

— Я пройдусь вокруг холма, — решил я всё-таки исполнить своё первоначальное намерение.

— Давай…

…От страха перед ночной темнотой леса меня излечила раз и навсегда моя первая и последняя одинокая ночёвка в лесу на берегу Прорвы. Конечно, тут не Прорва, и тут есть не воображаемые страхи — хватает и без негров; вон кто-то утробно взревел где-то за луговиной. Интересно, Фирс знает, кто там ревёт?

Гулко отозвалась земля. Послышалось многоголосое ржание, я ощутил ногами виб-

53.

рацию, а через минуту различил на луговине текущую реку конского табуна. Это было красиво, мне всегда нравились кони; больше их — только волки и собаки. Я даже мечтал научиться ездить верхом, но у нас в Кирсанове это было просто негде.

Кони резко ушли куда-то влево, в урочище. Я продолжал стоять на месте, всмат-ривался и вслушивался. Нет, ничего. Нигде — ни единого признака человека… кроме пожа-ра. Неужели негры потеряли наш след? Хорошо бы…

Я вздохнул и зашагал вверх — к костру.

* * *

Жарко было с утра, и жара была нехорошая, душная — явно собирался дождь, хотя на небе не возникло ни облачка. Но летние ливни в наших местах (а это, как ни крути, на-ши места!) налетают молниеносно.

— Вода — проблема, — печально сказал Андрюшка. — В котелках не поносишь, а фляжка

только у Кольки есть.

— В принципе, — я затянул ремень, — можно сделать кожаные фляжки, как в Англии.

Уайнскины они называются. Только, — признался я, — я вообще-то не знаю, как их делали.

— Иди ты, — уныло предложил Андрюшка, и я пошёл — снова в головной дозор, только

теперь с Серёжкой.

Санек со Сморчом отстали — им приспичило выяснит насчёт негров, и они обещали соблюдать максимальную осторожность, а потом догнать. Дело вообще-то нужное, хо-тя и опасное — но я про них думать забыл. То ли погода так подействовала, то ли ещё что, но я находился в невероятно напряжённом состоянии. Сергей, похоже — тоже. Я за-метил, как он то и дело касается рукояти своего палаша. Смешно это не выглядело — я-то сво й и вообще нёс в руке.

Мы шли в полнейшем молчании и наконец устали от этого. Ясно было, что сейчас кто-нибудь не выдержит и заговорит на отвлечённые темы, чтобы развеять напряже-ние.

Но посторонний разговор так и не успел начаться. Сергей, шедший впереди, вдруг как будто споткнулся, уставился себе под ноги, а потом резким взмахом руки подозвал меня. Я оказался рядом в два прыжка.

Сергей молча указал в папоротник подлеска. Я посмотрел туда — и ощутил стреми-тельный спазм желудка.

Смяв телом — как упал на бегу, с размаху — целую полосу сочных листьев, около на-ших ног лежал парень постарше нас. Вернее, это я сообразил, когда разглядел его повёр-нутое вбок белое лицо. А в тот момент я увидел две вещи: запутавшуюся в светло-русых волосах свежую дубовую веточку и две торчащих в спине рукояти — пустые, из двух па-раллельных прутьев, завершённых кольцом.

Точно под левой лопаткой. Брошенные с такой силой, что маленькие овальные гар-ды вдавились в кожаную куртку.

В правой руке у парня был длинный широкий кинжал, запятнанный кровью. А левая — левая сжимала отрубленную человеческую кисть, такую же гипсово-белую, как и лицо убитого…

…Второй труп мы нашли почти тут же — за двумя дубами. Это была девчонка — наших лет. Без руки и голая, только то, что она голая, не вызывало никаких мыслей.

На лице, запрокинутом вверх, искажённом мукой и залитом кровью, выделялись яр-ко-алые ямы на месте вырванных глаз. Уши девчонки и оттянутые под мышки груди бы-ли прибиты к дубу всё теми же длинными метательными ножами. Между широко рас-кинутых ног торчал вбитый толстый сук — прорвав тело, он вылез бурым от крови кон-цом выше пупка из посиневшего живота.

Опомнился я за кустами, где меня стошнило — в несколько приёмов, пока я не начал давиться жгучей кислятиной лезущей из опустевшего желудка желчи. Судя по звукам, Сергей блевал вместе со мной, только чуть в стороне…