Выжить в битве за Ржев. Том 2 - Августин Ангелов
Он понимал, что не изменит ход всей битвы. Но он может стать тем самым «камешком», который застрянет в шестернях отлаженного немецкого механизма военной машины. Тем, кто заставит Вальтера Моделя не справиться с натиском красноармейцев на каком-то, пусть даже маленьком, участке. И этой прорехи может хватить для того, чтобы начать тот самый прорыв, который изменит все и спасет сотни тысяч жизней тех, кто должен был погибнуть здесь, в этой проклятой мясорубке. И в первую очередь попаданец собирался спасать жизнь рядового Николая Денисова, своего деда.
Мороз выедал остатки тепла из тела, но в мыслях у Ловца горел холодный, ясный огонь мести оккупантам, не чистый адреналин, как после того разговора с Угрюмовым, а трезвое понимание возможных дальнейших ходов. Теперь, когда первая и самая опасная игра с майором государственной безопасности сыграна, и его новая легенда принята системой, можно было строить планы и действовать дальше. Не только заботиться о выживании деда, но и о большем.
«Ладно, генерал Модель, — мысленно бросил вызов Ловец, меняя позицию в очередной раз. — Ты — мастер обороны. А я другой. Я из будущего, где твою тактику давно разобрали по косточкам. И я пришел сюда не просто выживать. Я пришел охотиться на таких, как ты. И моя охота начинается. За моей спиной стоит Угрюмов, а он — элемент системы, значит, и я теперь — тоже. Вот и посмотрим, чья система окажется эффективнее».
* * *
Когда он вернулся с очередного своего «разведывательного» выхода, очередной день войны только начинался. Ловец сознательно предпочел идти на дело в одиночестве, чтобы не подвергать никого из своих «учеников» ненужной опасности. Подкравшись незаметно поближе к немецким позициям, ему удалось подстрелить вражеского офицера. И эта маленькая военная удача создавала уже сама по себе неплохое настроение. Но тут вдалеке, со стороны вражеских окопов, послышался нарастающий гул. Ловец взглянул на небо, где из-за низких облаков выныривали самолеты с черными крестами. И в этот момент наблюдатели со всех сторон заорали: «Воздух! Ложись!»
После вчерашних безуспешных атак немцы задействовали новую тактику — штурмовку с воздуха. Невысоко, на бреющем полете, один за другим проносились «Мессершмитты Bf 109», поливая советские траншеи свинцом из пулеметов и сбрасывая небольшие бомбы. Для измотанных, зарывшихся в землю красноармейцев, это стало очередным испытанием на прочность. Мощный рев моторов заставлял бойцов вжиматься в снег, молясь про себя, чтобы очереди и осколки легли мимо.
Ловец быстро сориентировался: его молодой дед и Смирнов держали правый фланг, где траншея была частично разрушена прошлой бомбежкой и представляла собой лишь цепь воронок с развалинами блиндажа в конце. Немецкая пехота, пользуясь авиационным прикрытием, снова пошла в атаку. Пулеметы на этом фланге оказались разбиты попаданиями бомб, и красноармейцы оборонялись только из винтовок и автоматным огнем ППШ.
И вот в этот момент, сквозь дым и чад, появился он. Не «Мессер», а более тихоходный, но страшный в своем предназначении пикировщик «Юнкерс Ju 87 Stuka». Его угловатый силуэт с торчащими, не убираемыми шасси, похожими на страшные лапы хищной птицы, выскочил из облаков в полукилометре и быстро приближался. В пикировании он шел прямо на их окоп, стреляя из пулеметов и готовясь сбросить свои маленькие, но смертоносные бомбы.
— В укрытие! — не выдержал и заорал Смирнов, видя, как штурмовик заходит на боевой курс прямо на них с Денисовым.
Но, прятаться было некуда. Открытая большая воронка, в которой они залегли, не спасала от атаки сверху. Николай прижался ко дну, лихорадочно перезаряжая свою винтовку. А Смирнов начал отчаянно строчить из ППШ в небо, хотя это было бесполезно.
Ловец же не двигался. Он лежал на краю воронки, и его взгляд, холодный и расчетливый, внимательно следил за самой машиной. Его аналитический мозг, отключив страх, работал на пределе. Он видел перед собой не только вражеский боевой самолет, а цель. Сложную, быстро движущуюся, но вполне пригодную для того, чтобы в нее попасть.
Но как попасть пулей из «Светки»? На такой скорости, с такого ракурса? Это было трудно, но возможно, если дать правильное упреждение. Ведь он же сбивал дроны там, под Бахмутом… Нужна была лишь кучность и скорострельность, недостижимая для оружия, вроде «Мосинки». Однако у Ловца была самозарядная «СВТ». И было понимание, что, если этот вражеский «лаптежник» четко отстреляет свою очередь и сбросит бомбы, то Николай Денисов вряд ли уцелеет.
Штурмовик, снижаясь и стремительно приближаясь в своем пикировании, уже включил сирену и начал бить очередями все ближе. Земля перед воронкой вздыбилась фонтанчиками грязи и снега. Еще немного, и дед погибнет! И тогда Ловец вскинул «Светку». Его мир сузился до перекрестья прицела ПУ, плывущего на фоне серого, быстро растущего силуэта. Он учел скорость, угол, ветер почти инстинктивно. И начал стрелять. Не одиночными, а настолько быстро, насколько позволяла механика «СВТ».
Раз-два-три-четыре-пять! Отстрелянные гильзы вылетали одна за другой. Вот только, большая часть пуль, — он это чувствовал, — прошла мимо, прошила крыло или фюзеляж, не причинив серьезного вреда. Но один, возможно, два выстрела оказались удачными…
«Юнкерс» вдруг резко клюнул носом вправо, сорвавшись с линии атаки. И самолет вместо того, чтобы атаковать, начал падать, заваливаясь куда-то вбок от своей цели, теряя высоту и управление. С пронзительным воем он понесся в сторону, прочертил по полю перед позициями на склоне холма огненную борозду и взорвался на нейтральной полосе.
Наступила секунда ошеломленной тишины, даже на поле боя все словно замерло. Немецкая пехота, видевшая гибель своего штурмовика, замедлила атаку. Красноармейцы в траншеях не сразу поверили своим глазам.
Смирнов медленно опустил ППШ, глядя на Ловца с немым вопросом. А дед пробормотал:
— Как же так попасть в самолет… из винтовки?
Николай Денисов смотрел на Ловца, как на явление с другой планеты. В его глазах читался не просто восторг, а нечто большее — осознание того, что он стал свидетелем невозможного. Это был для него даже не снайперский выстрел, это было настоящее чудо! И его совершил человек, который за минуту до этого лежал рядом с ним в грязи.
Ловец, тяжело дыша, оторвал щеку от приклада. Его пальцы сами разжались, выпуская винтовку. Он не чувствовал триумфа.
