Меткий стрелок - Алексей Викторович Вязовский

упал на мутное зеркало позади барменши. До этого она своей грузной фигурой закрывала изображение. А тут сделала шаг в сторону и я увидел себя. И это был не я! Воспоминания потоком нахлынули на меня.

* * *

Первые две фуры благополучно опустошили, парни работали споро, знали, что нас спалит первый же украинский дрон. Все нервно поглядывали на детектор коптеров, прислушивались не раздастся ли противный писк. В Донецке светомаскировку соблюдали так себе — от спутника и самолета ДРЛО бумагой на окнах не заклеешься — поэтому рядом то тут, то там мигали огоньки автомашин, фонари патрулей….

— Зря ты, Нин, поехала со мной — я повернулся к жене, которая вела учет груза на планшете — Шило у тебя в заднице. Сейчас прилетят Шторм Шэдоу — что будем делать?

Супруга мне улыбнулась, подмигнула. Нинка — боевая соратница. Моложе на двадцать лет, энергии — через край. Стреляет из автомата и пистолета, водит машину. С рацией на «ты». Уже дважды ездила со мной в Донецк в составе миссии. Пытался запрещать, бесполезно. После одного, особо громкого скандала — сама сорвалась и поехала в ДНР всего с двумя волонтерами. Без спросу. Чуть не развелся тогда — так переживал. Решил, раз уж нельзя запретить, буду хотя бы контролировать все.

Ага. Сообщи небесам о своих планах…. При разгрузке гуманитарки из второй фуры, вдруг раздался резкий свист, рвануло справа. Стало светло, как днем. Взрывная волна пришла вместе с новым накрытием. И это была кассета. БУУМ, и тут же много мелких взрывов. Меня повалило, ударило в бок и в голову.

— Прячьтесь! — закричали вокруг, я попытался повернуть голову к жене. Сначала не получалось, потом все-таки смог обернуться. Там, где она стояла курилась тротиловом дымом большая воронка. И почти сразу кто-то окончательно выключил свет.

* * *

Очнулся и первое, что я почувствовал — запах. Резкий, химический. Хлорка вперемешку с чем-то медицинским, стерильным. И почему-то запах персикового сока.

Звуки пробивались словно сквозь вату. Мерный писк справа. Пик… пик… пик… В какой-то момент я понял, что подстроился под этот ритм и дышу вместе с ним. Где-то вдалеке голоса — приглушенные, неразборчивые. Шарканье подошв по полу. Жужжание какого-то прибора. Шелест то ли штор, то ли халатов.

— Диагноз при поступлении: тяжелая черепно-мозговая травма в результате осколочного ранения, осложнение: рефрактерная внутричерепная гипертензия — мужской баритон бубнил над самым ухом — Множественные очаги ушиба головного мозга. Диффузный отёк мозга.

— Какое внутричерепное давление? — отвечал собеседнику чей то густой бас.

— Тридцать пять миллиметров ртутного столба

— Зачем тогда выводить его из искусственной комы⁇

— Уже шестой день пошел. Давление понизилось и мы подумали…

— Подумали они!

Открыть глаза оказалось сложнее всего. Веки будто налиты свинцом. Когда всё же получилось — первый импульс снова зажмуриться. Свет, несмотря на полумрак, резал глаза. Всё расплывалось, но постепенно я начал различать детали. Белый потолок с какими-то трубами. Капельница справа. Зелёная линия на мониторе, пляшущая вверх-вниз. Пластиковые пакеты с прозрачной жидкостью.

Хотел повернуть голову — не вышло. Что-то мешало, давило на горло. Трубка? Попробовал поднять руку — тоже не получилось. Рука не моя, тяжелая, словно чужая. В вене катетер, примотанный пластырем. Пальцы онемевшие, не слушаются. На указательном — прищепка пульсоксиметра.

— Андрей Георгиевич, вы меня слышите⁇

В поле зрения появился обладатель баритона. Бородатый мужчина в медицинской маске и зеленой бандане. Я с трудом скосил глаза — рядом стоял обладатель красной банданы, он же густой бас:

— Моргните, если слышите.

Я послушно моргнул. Во рту сухость страшная. И привкус… металлический, что ли? Язык распух, едва ворочается. Попытался сглотнуть — и тут накатила первая волна боли. Горло будто наждаком выдрали. Внутри какая-то трубка. Похоже я в реанимации. Сознание плыло, сосредоточиться получалось все труднее и труднее.

— Вы помните, что случилось? Моргните один раз, если помните, два раза если нет. Мы должны оценить степень повреждения мозга.

Повреждения? Я почти ничего не помнил. На всякий случай, моргнул два раза.

— Вас зовут Андрей Георгеевич Исаков — забубнил над ухом баритон — Возраст — семьдесят два года. Вы чрезвычайный и полномочный посол, в отставке. Сопровождали гуманитарный груз в Донецк, попали под налет ракет.

Нина!

Я попытался вытащить из себя трубку, но силы стремительно уходили. Нина!! Хотелось кричать. Из глаз полились слезы.

Голос врача начал куда-то уплывать, накатила тошнота и слабость.

— Мы теряем его!

— Вводите пропофол внутривенно!

Последнее, что помню — чья-то тёплая рука на лбу и все.

* * *

В лицо чем-то плеснули, я резко открыл глаза. Рефлекторно схватился за горло. Вытащить трубку, Нина!

Только вот никакой больницы c врачами вокруг не было. А был все тот же самый салун 'Каньон грехов" и два лица, которые склонились надо мной — шерифа и барменши.

— Очнулся! — по-английски произнесла женщина, похлопала меня по щеке — Слава тебе господи!

Так и сказала — Глори Лорд. Я практически повторил за ней по-русски — Боже ты мой…

Глазам своим не верю! Я в салуне на Диком Западе! Посмотрел на свои руки, потрогал мокрое лицо. Бритое, узкое. Меня охватила дрожь, дышать стало трудно.

— О чем это он? — поинтересовалась Мейбл

— Какой-то иностранный язык — с сомнением произнес шериф — Эй, парень! Ты как? Не может быть, чтобы с одной рюмки виски тебя так вынесло. Пойло у Мейбл, конечно, ядовитое…

— Джон! — барменша с возмущением посмотрела на шерифа

— Мне стало плохо? — я собрал разбегающиеся мысли, перешел на английский. Все-таки сорок лет мидовской практики, почти родной язык.

— Выпил рюмашку и сразу упал — ответил Джон — А на вид крепкий!

Мак-Кинли с барменшей подхватили меня под локти, вздернули с пола на подрагивающие ноги. Усадили за один из столиков. Я начал тупо разглядывать свои руки. Длинные пальцы, ладони в мозолях. Потом посмотрелся в зеркало. Оно все и подтвердило — на меня смотрел молодой русоволосый парень с голубыми глазами. Нос — прямой, с едва заметной горбинкой, придавал лицу благородный профиль, будто доставшийся от далекого предка-испанца. На лбу, чуть выше левой брови виднелся небольшой шрам…

— Год… Какой сейчас год? — я откашлялся, растер лицо руками. Энергично так. Говорят, приток крови способствует мышлению.

— Нет, Мейбл, сменила бы ты поставщика! — шериф повернулся к барменше — Виски совсем никудышный стал. Так ослепнем.

И уже мне