Первый БПЛА Второй Мировой - Максим Арх

Пожелал скорейшего выздоровления, напомнил про таблетки и мазь, и сославшись на то, что заряд батарей заканчивается, сделал ложный крюк (пролетев в сторону, противоположную места где я нахожусь), вытирая ладонью выступившую испарину на лбу, направил беспилотник к объекту.

Пускать к себе в дом столь резвого и хитрого осназовца, да ещё и с боевым оружием в руках, мне резко расхотелось.

Когда затащил дрон внутрь и поставил аккумулятор на зарядку, налил себе кофе и, сев за стол, глубоко задумался. А ведь подумать было над чем. Точнее — над кем.

Мускулистая фигура военного профессионала, разминающегося возле ели, до сих пор стояла перед глазами. Каждое движение Сергея — точное, выверенное, полное скрытой силы — напоминало о том, что этот человек создан не просто для войны, а для выживания и уничтожения. И от одной мысли, что именно он может оказаться моим соседом по убежищу, внутри неприятно сжалось.

Испугался ли я в тот момент, когда решил не приглашать Сергея на объект? Пожалуй, что да. Хотя слово «испугался» тут не совсем точное. Я не паниковал — просто рассчитал. Как инженер, как человек, привыкший взвешивать варианты, я трезво оценил все «за», «против» и понял: такое соседство попросту опасно. И опасно оно прежде всего для меня.

И тут нужно сказать, что в этих своих опасениях я ничуть не перебарщивал.

«Ну кто я для этого диверсанта? — думал я, глядя на кружку в руке, — Никто и звать никак. Неизвестно откуда взялся и что собой представляю. Он сейчас на взводе: самолёт подбили, товарищи погибли, сам чудом остался жив, ранен, приказ командования не выполнен, вокруг враги, положение безвыходное. Шансов выжить — почти ноль. А значит, терять ему нечего. Жизнь висит у него буквально на волоске. А вот моя — пока ещё нет. Но очень быстро может повиснуть, если я впущу в свой маленький, относительно безопасный мир незнакомого, хитрого и отчаянного профессионала по ликвидации людей».

А в том, что Сергей именно такой специалист, я не сомневался ни секунды. Других, менее подготовленных, за линию фронта не посылали. Туда направлялись те, кто действовал хладнокровно, точно, по уставу и без сантиментов. И как человек с такими навыками поведёт себя здесь — внутри объекта из будущего — это одному Богу было известно.

Я покачал головой и вновь себе напомнил прописную истину:

«Я для выжившего никто. А значит, миндальничать со мной он точно не будет».

Да, по сути, я спас ему жизнь. Формально — он мне теперь «должен». Но в реальности всё не так просто. В мирной жизни при иных обстоятельствах это был бы повод для благодарности, дружбы, возможно, уважения. Но не здесь, не сейчас.

Когда военный профи окажется внутри объекта, то сразу поймёт, где очутился и что перед ним. Эти стены хранят знания и технологии, о которых в сорок втором году даже мечтать никто не может. Летательные аппараты, компьютеры, материалы, электроника, оружие, способное поражать на дистанциях и с точностью, о которых современный ему военный не имел ни малейшего представления. Всё это для него будет как сокровище из другого мира. И когда он увидит всё это — когда осознает, что попал в нечто вроде пещеры Аладдина с техникой из сказки, — что он сделает? В лучшем случае просто свяжет меня и закроет в одной из комнат, «до разбирательства». А в худшем… в худшем я стану для него помехой. Препятствием, которое нужно устранить, чтобы не мешало распоряжаться новой силой. И тут я не имею в виду, что он захочет всем этим владеть самолично. Нет. Просто он, устранив меня, как и положено советскому военному, захочет всё это передать своему командованию. Как конкретно будет это происходить, в данный момент совершенно не важно, ибо для меня всё уже станет предрешено — в лучшем случае я стану объектом для изучения, а в худшем — меня попросту не будет.

И не нужно себя обманывать: я не был «ценным специалистом», без которого тут всё остановится. Конечно, в случае моего устранения, часть технологий без моих комментариев и объяснений останется загадкой, но всё же не всё и очень многое догадливые инженеры в тылу сумеют понять и сами. Схемы, принципы работы, общую концепцию — всё это для них будет лишь вопросом времени. И если разведчик-диверсант в конце концов как-то сумеет связаться с нашими и организует доставку всего этого добра на «большую» землю — они, без сомнения, справятся. А вот я окажусь лишним. И в этом как раз сомнений у меня нет.

Поднял взгляд на металлические стены, за которыми гудела вентиляция. Звук был ровный, почти успокаивающий, но внутри не было покоя. Я ясно осознавал: если допущу малейшую ошибку, если позволю Сергею войти сюда — моё уединение закончится, а вместе с ним закончится и мой контроль над ситуацией.

Ведь в открытом столкновении с бойцом уровня спецназа у меня не было ни единого шанса.

Два года бокса в студенческой секции — ничто по сравнению с армейской подготовкой. Они ломали руками кирпичи, бегали по лесам сутками, стреляли на слух. Что же касается применения оружия, то тут вообще весовые категории у нас разные. Я — теоретик. Да, я держал в руках автомат и пистолет, но знал: пока прицелюсь, он уже будет рядом или давно выстрелит.

Единственное, что могло бы дать мне преимущество, — это первый выстрел. Но тогда что? Жить, постоянно держа палец на спуске? Смотреть на дверь с мыслью, что за ней может быть враг? Нет, такая жизнь превратилась бы в бесконечную нервную пытку.

Мне нужно было время. Время, чтобы понять, кто он. Чтобы убедиться, что он не опасен и готов работать сообща. Следовательно, пока, разведчика-диверсанта необходимо было держать на существенной дистанции от объекта.

Посмотрел на лопасти вращающегося вентилятора, и в этот момент решение родилось само собой. И оно было настолько простым и в какой-то степени гениальным, что я даже на миг растерялся.

Дело в том, что я придумал, как организовать общение с Сергеем не напрямую, а иначе — без личного контакта, а, значит и без риска. Плюсом этого решения было то, что на сюда Сергей больше не попадал на базу, а сообщение с ним мне предстояло держать всё через тот же дрон.

Но не всё так просто и перед тем как осуществить задуманное, мне предстояло хорошенько потрудиться. Ведь перевезти на «Семицветике» все вещи, которые помогут человеку выжить в лесу в