Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников

— Не зажигай лучины, Михаил, — предупредил он меня, когда я вошёл в тёмную горницу, — не надо нам света. После ежели спросят, мы друг друга не видали и ложью то не будет.

Умно. Оба знали, с кем говорят, однако совершенно не кривя душой и я, и мой гость, могли ответить кому угодно, хоть попу на исповеди, что не видели сегодня друг друга. Поэтому обошлись лишь именами, не упоминая фамилий и титулов.

— С чем пришёл ты ко мне, Иван? — спросил я у гостя, усаживаясь за стол напротив него и стараясь подавить предательский зевок. Спать хотелось просто смертельно.

— Брат меня старшой отправил к тебе, — честно ответил гость. — Предлагает он тебе воеводой стать первым на всей Руси в обмен на поддержку сына своего. Коли и ты поддержишь его, так и собору, считай, конец, назавтра же можно венчать на царство Мишу.

— Бывал я уже первым воеводой, — усмехнулся я, — и сам ведаешь, поди, чем то закончилось. Сперва ядом меня попотчевали на крестинах, а после, когда не нужен вроде стал, в Литву отправили. Нет у меня больше веры в доброго царя.

— Я про то же брату говорил, — согласился ночной гость, — да он твердил, что ты вроде телка, воевода — не царь. Тебе бы только повоевать, а для правления бы слаб умишком.

— Два года назад, — мрачно заметил я, — быть может, и слаб был, да только годы те меня многому научили. Крепко та наука мне шкуру выдубила, потому и нет у меня более веры таким, как брат твой. Чаю, мало отличается он от инока Дмитрия, что готовится нынче в Соловецкую обитель отправиться, грехи замаливать да о жизни своей думать.

— Выходит, прав я был, а не брат, — усмехнулся мой гость. — Вот что скажу я тебе, Михаил, когда в Кремле сидели, я в опале был в думе боярской, потому как не желал королевича свейского на престоле. Тогда держал я сторону брата и хотел, чтоб Миша наш стал царём. Да только время нынче такое, что и со всеми твоими стараниями, Михаил, нет покоя на Руси святой. И ляхи, и свеи не угомонятся, как ты ни старайся, а ты раз с ополчением управился, так и со всей страной сладишь.

— Ты пришёл ко мне среди ночи, Иван, — снова с большим трудом подавил зевок я, — чтобы рассказать каким я хорошим царём стану? Только за этим?

— Нет, Михаил, — ответил гость. — Пришёл, чтобы знал ты одно, за тебя голос мой будет, когда решать собор станет, кому быть царём на Руси.

— Затем и пришёл, чтобы сказать мне это, — усомнился я.

Наверное, от усталости я высказал свои сомнения вслух, повторив ошибку, с которой начал разговор с Ляпуновым. Однако как и рязанский воевода, мой ночной гость, казалось, ничуть не был раздосадован моими словами. Или по крайней мере виду не подал, слишком опытным политиком он был. Да и поди пойми в темноте, что у человека на лице написано.

— Затем пришёл, чтобы подтвердить сомнения свои в братниных думах, — ответил гость, — чтобы самому на тебя глянуть, да поговорить с тобой, прежде чем решение принимать.

А вот тут он точно кривит душой. Пока старший брат его был в опале, мой ночной гость сам оставался главой всей семьи. Но став отцом царя да ещё и заняв ту должность, на которую вроде не претендовал, старший брат его займёт место главы рода прочно, так что не подвинуть его до самой смерти. А уж здоровьем он отличался отменным, тут ещё неизвестно, кто кого переживёт. Воспользовавшись же своей репутацией, можно сказать, диссидента, который был в оппозиции всей остальной Семибоярщине, мой ночной гость вполне может оказаться куда ближе к трону, нежели если б царём стал его племянник. Расчёт тонкий и вполне достойный такого человека, как пожаловавший ко мне словно тать в нощи Иван Никитич Романов.

Мы распрощались и я проводил его до самых ворот имения. Предложил охрану, ведь в ночной Москве не так уж безопасно и без сильного отряда верных дворян лучше в темноте по улицам не ездить. Однако Иван Никитич в моих людях не нуждался, у него своих хватало. Крепких и неплохо вооружённых челядинцев, каким самое место в конных сотнях.

Из-за его визита я провёл долгие часы без сна, раздумывая над тем, не был ли визит Ивана Никитича провокацией со стороны его старшего брата Филарета. На подобную тот был вполне способен. Вот только цели её я никак понять не мог, неужто воровской патриарх и в самом деле обо мне такого дурного мнения, что считает, меня можно купить чином царского воеводы. Конечно, недооценивать противников ни на войне ни тем более политических играх нельзя, однако и переоценивать их не стоит — это бывает также опасно. С этой мыслью и я уснул, правда, спать мне оставалось всего несколько часов. Пускай очередное заседание собора начнётся только в полдень, вставать мне придётся с первыми петухами. Слишком много дел.

Глава тридцать седьмая

Земля же Михаила взвела на царский трон

После, когда начали следствие по этому делу и принялись расспрашивать, причём зачастую под пыткой, так уж принято в этом веке, самовидцев и всех, кто имел к событиям хотя бы косвенное отношение, виновником чаще всего выставляли князя Трубецкого. Именно к нему сбредались казаки, покинувшие псковскую землю после увоза их царя и побега Заруцкого с Мариной Мнишек и Ивашкой-ворёнком. Вроде бы Трубецкой распространял слух, что он стоит за казацкого царя и готов привечать у себя всех казаков, готовых поднять сабли за законного государя. Но после, собирая у себя казацкую старши́ну, он за чаркой-другой-третьей хлебного вина рассказывал, что казацкий царь-то вовсе не Псковский вор, что Заруцкий обманул всех, а сам сбежал со своей «прекрасной полячкой», что Ивашка сынок вовсе не царёв, а самого Заруцкого. И подводил к тому, что надо бы его в цари выкликать. Да только это не вязалось с теми событиями, что потрясли Москву и положили конец Земскому собору.

У меня не было никаких доказательств, и последующее следствие ни к чему не пришло, однако уверен к этим событиям приложил руку Филарет. Без него они бы точно не пошли так, как пошли, и потому, несмотря на отсутствие