Сайберия - Владимир Сергеевич Василенко

приятным — атмосфера, правда, немного нервозная, но это из-за всеобщего волнения и предвкушения, особенно у дам.

— У нас, чай, не столица, редко такие большие балы устраивают, — пояснил мне Кабанов. — Да и Вяземский не любитель всей этой мишуры. Он вообще человек такой… тяжёлый.

— А что у него за Дар?

Ректор взглянул на меня искоса, но после некоторой паузы ответил, склонившись ближе и понизив голос.

— О таких вещах в лоб не спрашивают, Богдан. Но… по крайней мере, один Аспект у него известен. По действию похож на тот, что у парящего эмберита.

— То есть зависать в воздухе умеет?

— Не совсем. Он… как бы попроще сказать… может управлять весом предметов. И перемещать их, не касаясь. То есть, действительно, может заставить парить в воздухе целую глыбу камня. Но чаще… наоборот. Давит. Всмятку. Ты поосторожнее с ним. Он не любит, когда ему перечат.

— Кто ж любит-то, — усмехнулся я.

Ректор в ответ тоже улыбнулся и похлопал меня по плечу.

— Ладно, ты только не накручивай себя раньше времени. У его сиятельства сейчас и без тебя забот хватает. Но тебе время уделит, а это дорогого стоит. Просто не упусти возможность. Помнишь наш разговор в начале учебного года? Про оплату за обучение, про документы? Ты только скажи — Сергей Александрович это вмиг решит.

Он, подняв запотевший хрустальный бокал со впаянным в донышко кусочком ледяного эмберита, заговорщически подмигнул. Я тоже осушил бокал шампанского. Опьянеть не опасался — организм у нефилимов покрепче человеческого и в этом смысле. К тому же, я уже проверял — Аспект Исцеления быстро борется с симптомами любого отравления, в том числе алкогольного.

— Оплата, обучение… Не мелковато ли берёте, Николай Георгиевич? Я ведь всё-таки дочку его спас.

Ректор неодобрительно покачал головой.

— Знаешь, как у нас в армии говаривали? Излагай кратко. Проси мало. Уходи быстро. Самая верная тактика. Не стоит пытаться получить всё и сразу. С нефами это не работает. Ты хоть и сам неф, но… Разные у вас весовые категории с Вяземским. Ох, разные…

На сцену тем временем вышел какой-то напыщенный тип во фраке, музыка стала потише, да и люди в зале притихли, слушая объявление. Но уже через пару минут стало понятно, что ничего важного он не скажет — обычная приветственная белиберда, обращённая к гостям. Так что я отвернулся, сосредоточившись на содержимом своей тарелки.

А оно того стоило, кстати. Официанты, действуя ловко и незаметно, уже успели накидать мне целую гору всяческих закусок и обновить бокал с вином. Я отправил в рот крохотный, на пару укусов, расстегайчик с красной рыбой и зеленью и даже замер, чувствуя, как тот буквально тает на языке. Следом отправился небольшой бутербродик с красной икрой, следом — кусочек слабосолёной белой рыбы, потом я умял какую-то затейливую фиговинку с сыром и орехами… Остановиться в этом гурманском марафоне было сложно.

Понемногу разговорились с соседями. Те, хоть и сидели поначалу, как истуканы, быстро оттаяли. Особенно когда один из них попросил официанта не лить ему этой «кислятины бабской», а принести водочки и грибочков маринованных. Запотевший графин с водкой разошёлся в два приёма, и ветераны, зарозовев и довольно покрякивая, развалились на стульях комфортнее и начали разговоры «за жизнь». И я снова порадовался, что оказался за столом именно с этими старыми солдафонами. С ними было проще — не нужно было париться по поводу этикета.

Да и байки они травили интересные, особенно генерал в отставке, сидящий прямо напротив нас с Кабановым. Этот седой, как лунь, но ещё вполне крепкий старикан с необъятным животом и зычным, как из трубы, голосом, накатил без закуски три рюмки подряд и принялся рассказывать об одном из своих походов. Чуть подальше, через два человека от него, я только сейчас заметил Кабанова-младшего, преподавателя по основам выживания — того самого, что студенты прозвали Боцманом. В парадном кителе его было не узнать — тоже помолодел, стал ещё твёрже и внушительнее. Прямо боевой офицер, хоть сейчас в сражение. Да и наград вон сколько — вся грудь в крестах. Видно, слухи о его героическом прошлом вполне правдивы.

На контрасте с нашим сугубо мужским столиком соседний был раза в три больше и выглядел при этом настоящим цветником. Преобладали там дамы преимущественно бальзаковского возраста, но немало было и совсем юных барышень. Увидев, что я время от времени бросаю туда взгляды, Кабанов пояснил:

— Это вдовы и дочери высших офицеров, погибших при исполнении. В основном тут, недалеко. Тайга в последние годы поспокойнее стала, но всё равно время от времени лезет оттуда что-нибудь эдакое. Да и военные потери есть. Вон, например, вдова Григорьева — у той муж три года назад в байкальском походе сгинул.

— А Байкал разве не российский?

— Формально — серая зона. Хотя мы там закрепиться пытаемся уже больше ста лет. И на юго-западном берегу даже пару крепостей выстроили. Но приходится бодаться с соседями.

— С китайцами? Даже не слышал, что мы с ними воюем. В газетах больше про османов пишут, да про какую-то назревающую заваруху в Европе…

— Да нет, и на востоке тоже неспокойно. Японцы-то проблем не доставляют — сидят себе за морем, да со своего края Сайберию осваивают. Мы почти не пересекаемся — они больше через северо-восток вылазки делают, нам туда всё равно не добраться. А вот корейцы да китайцы — те ближе к нам. И мы… не то, чтобы воюем, но грызня идёт постоянная.

— Потому как давно на Манчжурию идти надо! — расслышав наш разговор, рявкнул отставной генерал. — Отрезать узкоглазых от тайги нашей, и к морю выходить. И железную дорогу туда дотянуть. Тогда разговор совсем по-другому пойдёт.

— Железку? Через всю Сайберию? — фыркнул в ответ кто-то с другого конца стола.

— Транссиб — это утопия, — поддакнули ему.

Генерал взвился, хрястнув по столу так, что посуда задребезжала, и ринулся в спор, как в бой — сломя голову, с шашкой наперевес. Я, хоть и был невольным зачинщиком, помалкивал, поскольку в вопросе, мягко говоря, не разбирался. Ещё немного поел, но и то только потому, сложно было удержаться от дегустации очередного блюда. Голод-то давно утолил, и напитки уже тоже не лезли.

Уф, а ведь едва полчаса прошло. Как дальше-то коротать этот вечер, пока Вяземский не вызовет?

— Пойду-ка я прогуляюсь, Николай Георгиевич.

— Иди, конечно. Дело молодое.

Выбравшись из-за