Моя Оборона! Лихие 90-е. Том 5 - Артём Март

с разведчиком в небольшом, темном хуторке Северном, во дворе, заброшенной и обнесенной до гола МТС.

Когда мы с Русланом приехали, я пошел к сыщику, ждавшему у своей машины в одиночестве. Вадим очень удивился, когда услышал мою историю.

— Очень хорошо, — покивал он. — Мудро. Как рука?

— Нормально. Пуля только оцарапала. Я остановил кровь.

Вадим вздохнул.

— Ладно, Витя. Я тебя прикрою. Поговорю с командиром. Напишем в рапорте, что брали их сами, и тот, второй, сопротивлялся задержанию с оружием в руках. А этот сдался. Кстати, не боишься оставлять его в машине одного?

— Нет, — я покачал головой.

— Почему?

— Я ему верю. Он не сбежит.

— Понял. За семью боится. Ну это мы устроим. Нужно доложить обо всем Хизировичу. В Краснодаре есть наши люди. Они немедленно выдвинутся в Майкоп и заберут его семейство в безопасное место. Ты книжечку взял?

Я молча достал из внутреннего кармана легкой весенней кухни блокнот Брагина, показал Вадиму.

— Очень хорошо. Передашь его командиру.

— Только после того, как поговорю с ним.

— Да, конечно. Поехали на твоей. Черт с ней, с этой рухлядью.

Вадим стукнул свою машину по колесу.

— Только заберу из нее спецсредста, и сразу погоним. Дорогу я покажу. У нас штаб в Армавире и…

— Не время ехать в штаб, — покачал я головой.

— Что? Почему?

— У них сделка. Прямо сейчас к одному из схоронов едет машина, полная оружия.

— Что? — Вадим чуть не подпрыгнул от удивления. — Да это же шанс! Если возьмем их с поличным, дело ускорится в тысячу раз! Мне нужно связаться с Хизировичем, подожди тут.

Вадим вернулся в машину и принялся звонить командиру по сотовому телефону. О чем они говорили, я не слышал. Разговор прошел быстро, и Вадим выбрался из машины.

— Короче, надо точно знать, где схрон, — проговорил Вадим. — Мы подключим ОМОН и возьмем этих сукиных детей со всеми потрохами. Хизирович будет сам командовать операцией.

Мы торопливо направились к Руслану, спросили, знает ли он, куда придет груз. Конечно же, Руслан знал.

— Вы ведь защитите мою семью? — Спросил он перед тем, как рассказать.

— Защитим, — покивал Вадим. — Я сообщил командиру. Через час группа выдвинется к Майкопу. Адрес проживания назови. Они будут там.

— Покажи ксиву, — недоверчиво глянул на него Руслан.

— Ой, да че ты несешь, черт поганый⁈ — Разозлился почему-то он. — Какая ксива? Времени у нас в обрез! А что, если ваши скроются⁈

— Схрон же останется, — буркнул тот.

— Покажи ему документы, — холодно сказал я разведчику.

Тот раздраженно покачал головой, закатил глаза и полез в карман джинсов.

— Вот, смотри! — Подставил он документы под свет автомобильного плафона. — Насмотрелся? Да, я из ВКР! Ты Летову скажи спасибо, что до сих пор мордой в пол не лежишь, понял?

Руслан сухо назвал адрес своего дома, и Вадим заторопил:

— Все, Витя, погнали. Встретимся с Хизировичем на конспиративной квартире, за городом. Тут, недалеко. Станица Красная.

Когда мы стали обходить пассатик, чтобы я сел за руль, а Вадим на заднее, я остановил разведчика.

— Ты ему не солгал? — Спросил я.

— Витя, ты чего? В чем не солгал?

— Что вы защитите его семью от Корастелева.

— Нет, Витя, не солгал, — покачал тот головой. — Мы ж для того и работаем, чтобы невинные граждане не страдали.

Покивав, я сел в машину. Через пятнадцать минут мы уже заворачивали в станицу и гнали вниз, к ее концу. Насколько я понял, квартира располагалась в одной из немногочисленных многоквартирных трехэтажек, затерявшихся среди небольших частных домов и хатенок станицы.

Станица буквально ткнула в темной, при свете немногочисленных дворовых ламп, зелени. Большие ореховые деревья мерно покачивали кронами на легком ночном ветерке.

М-да… Потом, в будущем, станица очень изменится, превратившись в без пяти минут небольшой городок. Сейчас же, здесь, при развалившемся колхозе, «Новатор», люди спасались только собственной землей и жили, к слову, иной раз лучше городских, и уж точно безопаснее.

Мы завернули во двор небольшой трехэтажной многоквартирки. Я поставил машину у линии старых железных гаражей, протянувшейся за домом. Было тут лишь два подъезда, мы втроем пошли в ближайший, и Вадим провел нас в маленькую квартирку на третьем этаже.

— Теперь будем ждать командира, — сказал Вадим, расположившись на незаправленном диване, служившим, видимо, спальным местом. — Он прибудет, как только кончится операция. А дальше уже ты, Руслан, расскажешь нам все, что знаешь, под протокол.

— Расскажу, — проговорил он. — Мне все равно, что будет со мной. Но я хочу убедиться, что Аня с детьми в безопасности.

Вадим поджал губы и отвел взгляд. Меня это насторожило. Я верил этому Руслану. Верил, потому что своими глазами видел результаты его борьбы за собственные убеждения. Это вызывало уважение.

Я видел, что он искренне хотел спасти своих. Искренне желал сотрудничать, только чтобы с семьей ничего не случилось. Что ж. Это было мне близко. Пусть он и пошел по этому скользкому пути, но все же смог одуматься. Лучше поздно, чем никогда.

Командира группы мы ждали долго. Ничего не оставалось, кроме как рассматривать местный интерьер. Квартира была старой и пустой, но немного обжитой. Видимо, тут ночевал кто-то из оперативников группы. Из развлечений здесь оказался только старый цветастый магнитофон с двумя колонками, стоявший на подоконнике единственной комнаты.

Вадим некоторое время пытался поймать на нем какую-нибудь волну, но безуспешно.

— М-да… Че-то совсем эта рухлядь не работает. Ну ладно, щас.

Он выдвинул из-под деревянного стула большую спортивную сумку адидас, стал рыться в ней, чем-то шуршать.

— Ты тут квартируешь? — Догадался я. Глянул на Руслана.

Офицер с перевязанной наспех головой, сидел на стуле, у полупустого шкафа с единственной дверцей. Повесив голову, он тупо рассматривал собственные ботинки.

— Ага. Место тихое и до города недалеко. А, вот она, — сказал Вадим, достав кассету без коробочки. — Никто не против музыки, пока мы ждем?

— А что у тебя там? — Заинтересовался я.

— Группа Кино. Слушаешь?

— Слушаю, — я улыбнулся.

— Жалко Цоя, да?

— Цой жив, — я хмыкнул.

— Ну, — покивал Вадим и вставил кассету, перемотал на начало.

Когда он щелкнул кнопкой «плей», из колонок полился низкий голос Виктора Цоя:

Белый снег, серый лед