Валерий Елманов - Поднимите мне веки

Ознакомительный фрагмент

Впрочем, плевать. Сегодня есть дела и заботы куда важнее, а что будет завтра...

Так ведь до него еще надо дожить.

– Ну, мыслится, верить тебе можно, а на добром слове благодарствую и того тебе не забуду, – меж тем многозначительно пообещал Басманов, когда мы с ним оказались на «нейтральной» территории – и до моих, и до ратных холопов примерно метров по тридцать.

Меж тем, пока мы беседовали, в стане противника произошли некоторые приятные для меня изменения – позади холопов с крыльца царских палат один за другим выныривали стрельцы, командовал которыми Огарев.

Вид у Постника был деловитый, настрой решительный, распоряжался он своими подчиненными бодро и энергично, и первая его сотня уже выстроилась в шеренгу, к которой прибывали и прибывали люди, занимая места во второй.

«И фитили уже горят», – сразу подметил я.

Получалось, что даже если какой дурак из боярской челяди отдаст сейчас команду идти в атаку, мало им не покажется.

Я невольно улыбнулся, но тут же насторожился – к Басманову спешил какой-то нахальный стрелец, невзирая на малый рост, сноровисто и бесцеремонно сметающий со своего пути ратных холопов. Судя по красным сапогам[15], был он не из полка Огарева.

– Погодь малость, – спокойно заметил мне Петр Федорович и двинулся ему навстречу.

Я не слышал, о чем докладывал стрелец, но, судя по степенным кивкам Басманова, кажется, меня и тут ждали хорошие вести.

Наконец отпустив его, боярин, склонив голову чуть набок и заложив руки за спину, некоторое время разглядывал застывших перед ним ратных холопов, после чего рявкнул:

– А ну, пшли вон отсель!

Те, переглянувшись, поначалу подались было к крыльцу, но там стояли стрельцы, многозначительно покачивая бердышами, так что им пришлось сменить маршрут и двинуться наискосок, где имелся небольшой проход между краями стрелецких шеренг и царскими палатами.

Куда они пошли дальше, меня не интересовало.

Боярин некоторое время, набычившись, сурово разглядывал бредущих, затем повернулся ко мне, но сказать ничего не успел – помешал еще один стрелец. Странно, но возник он с моей стороны, то есть пройти мог только через подземный ход.

Выслушав и его, Петр Федорович вновь согласно кивнул, отпуская ратника, и, неспешно направившись ко мне, уже на ходу посоветовал:

– Надобно бы тебе своих отправить обратно от греха, а вот самому лучше остаться тут.

– Там... – начал было я, но он меня перебил, досадливо отмахнувшись:

– Нет там уже никого. Полки стрелецкие подошли, как мне только что поведали, а потому опаски не держи. Народ лишь двери сломать успел да вовнутрь ворваться, но разор пустяшный. Хотя заслон внизу ты учинил не напрасно – добрались до него, но тут же, положив с десяток, назад подались. Пожар тоже тушат вовсю. Правда, вовсе из Кремля горлопанов изгнать не вышло, уж больно много людишек собралось, но хоть крикуны угомонились – и на том слава богу. Теперь стоят и ждут.

– Чего? – не понял я.

– Знамо чего – вестей из палат государевых, – тяжко вздохнул он.

– А что, все так плохо?

– В беспамятстве Дмитрий Иванович, – пояснил Басманов. – Я так зрю, Федору Борисовичу ныне куда как легче, нежели ему.

– А... лекари что говорят?

– Молиться надо – вот что они говорят. – И боярин зло выругался. – Мол, телом государь крепок, авось и осилит отраву, коя уже по нутру разошлась. Может, травницу твою к нему приставить?

Я открыл было рот, чтобы согласиться, но вовремя спохватился. Не факт, что ее настои, после которых жизнь Федора сейчас была уже вне опасности, помогут Дмитрию.

Да, яд одинаков, но надо принимать в расчет время. Опоздание на пару часов дорогого стоит. К тому же неизвестно, кто из них двоих – царь или престолоблюститель – принял его больше.

Скорее всего, Федор, поскольку травница сказала, что он бы без меня умер, а Дмитрий как-то до сих пор держался, причем практически самостоятельно, ибо навряд ли иноземные лекари сделали ему что-то помимо промывания желудка – им же до моей Петровны семь верст и все лесом.

Отсюда вывод: предлагать помощь – огромный риск, поскольку, если настои и отвары не помогут, выйдет куда хуже.

Мгновенно по Москве разлетится новый слух, гласящий, что ближний человек Федора Годунова князь Мак-Альпин, дыша дьявольской злобой к государю и не полагаясь на злое зелье, прислал ему черную ведьму, каковая окончательно «погасила» над Русью «красное солнышко».

Доказать же обратное лучше не пытаться – все равно ничего не выйдет, и тогда начнется такое, по сравнению с чем сегодняшнее буйство толпы у Запасного дворца будет выглядеть невинными детскими шалостями.

Нет уж, хоть и не ко времени смерть Дмитрия, но пусть будет что будет. Выздоровеет – порадуемся, а коль скончается...

Вот это все я и попытался пояснить Басманову. К чести боярина, он сообразил быстро, так что даже не стал меня слушать до конца, перебив на середине, что и впрямь лучше мне со своими услугами не соваться, а положиться на судьбу.

– Ты только полки обратно не отправляй, пригодятся, – посоветовал я ему напоследок.

– Мыслишь, за нас встанут, коль что? – усомнился он.

– Должны, – кивнул я.

– И когда ж ты их прикормить успел? – криво усмехнулся он. – Вроде бы не примечал я ни тебя, ни царевича в таковском, а...

– Иной раз доброе слово, да от души, куда лучший прикорм, чем звонкое серебро, – честно пояснил я. – Поэтому мне сейчас в царской опочивальне делать нечего. Вот тебе да – и впрямь надо там быть безотлучно.

– Я вроде как тоже не лекарь, – проворчал он.

– Если Дмитрий придет в себя, то ему невесть что понарассказывают, чтоб он престолоблюстителя иным человечком заменил, – пояснил я. – Вот ты и проследи, чтоб такого не случилось. А мне тут заняться надо – со стрелецкими головами потолковать. – И на всякий случай напомнил: – Сейчас мы с тобой единой веревочкой повязаны. Если вылезем, то оба, ну а коль задавят на ней, то тоже обоих разом, а мне к богу спешить ни к чему – дел много осталось.

Бояр я отпустил перед самым нашим спуском, когда Ксения Борисовна с матерью уже скрылись под аркой Сретенского собора.

Вначале хотел извиниться, что так нескладно получилось, обычная вежливость, не больше. Однако, поразмыслив, пришел к выводу, что лишнее.

Они не меньше меня виноваты, что пришлось прибегнуть к таким мерам, если только не больше, так чего я буду рассыпаться в любезностях? Получится даже еще хуже – обязательно истолкуют в выгодную для себя сторону, решив, что я их боюсь.

Нет уж, что выросло, то выросло, как любил говаривать мой дядька, и тут ничего не попишешь.

Тем более, как оказалось при расставании, кое у кого за мной тянется должок тридцатилетней давности.

– Помню я твоего родителя, князь. Он у моего батюшки за пристава был, когда царь Иван Васильевич замучил его в узилище. Государь терзал, а твой, видать, по пути добавил, чтоб наверняка, – услышал я от Ивана Михайловича Воротынского перед его уходом.

Специально задержался князь, чтоб сказать мне это один на один.

Но я и тут не стал оправдываться и пояснять, как было на самом деле[16], – все равно не поверит. Да и в глазах не слепой гнев, а тяжелая, как камень, застарелая ненависть. Такую размягчить лучше не пытаться.

Прочие до него тоже уходили не молча – у каждого нашлось для меня доброе приветливое слово, напитанное искренней признательностью за теплый прием и учтивое обращение. Были и пожелания скорой встречи, только в иной обстановке и с туманными намеками, что их гостеприимство многократно превзойдет мое.

Голицын обещал лишь глазами, вслух ничего не произнес – не иначе как не нашел нужных слов, но это безмолвное было куда красноречивее словесных обещаний. Смерть оно мне сулило, причем лютую и безжалостную.

Но и это все – день завтрашний, а у нас сегодня забот хоть отбавляй. Вот ими я и занялся.

Свою часть уговора с Басмановым касаемо стрельцов я выполнил и перевыполнил. Поначалу командиры стрелецких полков были излишне насторожены, не понимая, что происходит, так что попыхтеть пришлось изрядно.

Разумеется, сказался и вид бледного Федора, за которым я, не доверяя никому, лично сгонял в Никитский монастырь.

Его выход к стрельцам был хоть и кратковременным, но хватило с лихвой. После того как престолоблюститель, вымученно улыбаясь одними губами, сослался на нездоровье и покинул трапезную, куда я пригласил стрелецких голов перекусить чем бог послал, обстановка за обеденным столом сразу разрядилась.

Сочувственно покачивающий головой Постник Огарев только спросил, удалось ли дознаться, кто оные отравители, но я лишь сокрушенно развел руками.

Прочие были настроены еще решительнее.

Темир Засецкий зло заметил, что самолично с радостью выпустил бы из них кишки, а его брат Осип, сидящий рядом, тут же выразил желание принять участие в этом процессе.