Валерий Елманов - Поднимите мне веки

Ознакомительный фрагмент

Однако те, по счастью, переглянулись и послушно отступили.

Теперь можно было перевести дыхание и заодно кратко подвести итоги.

Результаты, что и говорить, радовали. Мои люди все целы, а в руках у меня помимо лично взятого Голицына – везучий я на их семейство – еще Мстиславский, сразу трое Шуйских, а также Воротынский с Шереметевым.

Эдакая великолепная семерка.

Вообще-то я знал их не ахти как. Царь Борис Федорович меня ни с кем не знакомил, в Серпухове было не до того, а на пиру мне довелось лицезреть лишь спины в шубах, зато сейчас они все успели представиться.

Делали они это так, между прочим, ссылаясь на великую родовитость, а в основном кляли меня на чем свет стоит, суля всевозможные кары, муки и пытки.

Заложников я не отдал и тогда, когда во дворе появился Петр Федорович.

Еще чего. Вначале надо выяснить, на чью сторону он склонится, а уж потом лишаться таких козырей.

– Напрасно ты так-то с ними, – первым делом неодобрительно заметил мне Басманов, кивая на бояр, которыми теперь, словно щитами, загородили свое небольшое кольцо мои ратники. – Ишь что учудил – рожами в землю, бородами в пыль, да еще на глазах у всех. Не простят они тебе такого.

– Их право, – равнодушно ответил я, парировав: – А не взял бы их – сейчас тут кровь рекой лилась бы. Это, по-твоему, лучше?

– Тоже верно, – сумрачно кивнул боярин и, вздохнув, уныло заметил: – Совсем худо государю, славным зельем его давеча кто-то угостил. Сыпанул не жалея, чтоб излиха хватило, – и покосился в сторону носилок.

– Напрасно ты о Годунове подумал, – возразил я.

– А о ком еще я должен подумать? – огрызнулся он. – Ему вся челядь ведома и все ходы да выходы. Опять же, коль скончается Дмитрий, кому он завещал править опосля себя? То-то и оно.

Я вздохнул. Логика в его раскладе имелась, причем убойная. Действительно, если исходить из вопроса «Кому выгодно?», то в первую очередь мотив для преступления был именно у Годунова.

Да и во вторую тоже.

И в третью.

Лишь где-то на заднем плане, да и то краем глаза еле-еле виднелись края тяжелых боярских шуб и бобровая опушка высоких горлатных шапок Шуйского и Голицына, но так далеко заглядывать, кроме меня, некому, так что...

– Однако, хоть я самый ближний у царевича, ты мне доверился, – указал я на подземелье, куда Петр Федорович послушно спустился следом за мной.

– Доверился, – согласно кивнул боярин и одобрительно усмехнулся, указывая в сторону моих ребят, которые сноровисто сооружали из остатков стены нечто вроде баррикады. – Лихо они у тебя.

Действовали гвардейцы и впрямь быстро и слаженно, успев притащить сюда и остатки флигелька. Сотнику Кропоту, руководившему работами, оставалось только время от времени указывать, какой край укрепить получше и куда какое бревно вогнать.

Правда, заградительная стенка, невзирая на их старания, все равно получалась куцей – маловато материала под рукой. Одна надежда, что проход не широк, так что первую волну атакующих отбить наверняка получится, а вот вторая или третья запросто сметут два моих десятка.

– Лихо, – рассеянно подтвердил я и вновь вернулся к интересующему меня больше всего вопросу. – Так ты хочешь узнать, как было на самом деле?

– Ну-ну, – поощрил меня Басманов. – Умного человека отчего ж не послушать.

Я принялся излагать весь расклад, но Басманов слушал вполуха, а на середине вообще перебил:

– Да ни к чему твоя сказка. Сам при виде царевича уразумел, что промашку сделал. Он-то как?

Я помялся, не желая отвечать напрямую. Странно, раньше всегда плевал на приметы, а вот повертевшись в этом веке, сменил к ним отношение и сейчас уже опасался сглазить, поэтому ответил уклончиво:

– Его лечением моя травница занялась, а ты сам знаешь, какая она умелица, так что есть надежда, что выкарабкается.

– Да-а, помню я ее, – сумрачно кивнул Басманов. – Тогда иное поведай. Вот ежели государь богу душу отдаст, а на его столец Годунов усядется, так он как, мстить мне учнет али?..

– А сам-то как мыслишь? – осведомился я.

– Мыслю, что непременно учнет, – последовал твердый ответ боярина.

– Напрасно. По крайней мере, пока я стою близ него, он навряд ли так поступит.

– Ой ли? – с подозрением прищурился Басманов.

– Наш разговор ночью помнишь?

– О нем не время ныне, – отмахнулся тот.

– Нет, время, – заупрямился я. – Годунову с теми рожами править, которые я сейчас в заклад взял, куда как хуже, чем с тобой, а предавали его – ты уж прости, Петр Федорович, но я в открытую, не чинясь, говорю – не только ты один, а все кого ни возьми. Вот и получается, коль всем отомстить нельзя, надо выбрать, кого оставить.

– Мыслишь, меня изберет? – пытливо уставился на меня Басманов.

– Сам не додумается, так сыщется кому подсказать, – твердо ответил я.

– Это отчего ж ты так шибко возлюбил меня? – усомнился он.

– Не возлюбил, врать не стану, – строго поправил я. – Но добро помню и твое предупреждение, когда мы в Серпухов ехали, тоже.

– Так ты вроде расплатился... травницей своей.

Я пожал плечами и лукаво улыбнулся:

– А я стараюсь не просто долги платить, но и с резой[14] их отдавать. И еще одно хорошо помню. Вроде бы и перешел ты на сторону Дмитрия под Кромами, – слово «предательство» я теперь постарался избежать, – а ведь начинал, если так разобраться, боярин Семен Никитич Годунов. Выходит, вначале твою честь порушили, обидели, а уж потом и ты в ответ... Такая причина мне куда как понятнее. Эти же, – мотнул я головой в сторону выхода, намекая на заложников и прочих из числа бояр, – подались к Дмитрию из ненависти да зависти к Годуновым, да еще из трусости, а такому оправдания не сыщешь.

– По-княжески судишь, – уважительно заметил боярин.

– Как и подобает потомку королей, – с легкой гордостью согласился я. – Вот и получается, коль кого и прощать, так тебя.

И пауза. Басманов не торопился с ответом, а мне вообще в ожидании стрельцов каждая спокойная минута бальзам на сердце.

– Складно сказываешь, – наконец отозвался мой собеседник. – Но это покамест, а как потом, когда...

– И потом так же, – перебил я. – Мне перед Федором Борисовичем свои мысли таить ни к чему, поэтому все, о чем я тебе тут только что говорил, я и ему поведал, и он со мной... согласился. Да и потом, если царские лекари не смогут помочь нашему государю, то, когда престолоблюститель будет думать и гадать, о чьих деяниях забыть, непременно подскажу твое имя. Или не веришь?

Басманов прикусил ус и после короткой паузы выдавил:

– Пожалуй, что верю.

– Вот и правильно, – одобрил я. – Опять же близ трона умных надо собирать, а не таких, как те. – И вновь кивок в сторону выхода из подземного хода, где на царском дворе по-прежнему ожидали конца наших переговоров насупленные, угрюмые бояре в запыленных одеждах, за спиной каждого из которых стоял мой спецназовец с обнаженным засапожником в руке.

– Хорошо, что напомнил, а то засиделся я с тобой, пора и честь знать, – одобрил Басманов, вставая и... направляясь на выход.

Настала моя очередь недоумевать – вроде как ни о чем еще не договорились, а он уже сворачивает переговоры.

А результат?

Однако делать нечего, и я послушно направился следом, твердо намереваясь удерживать заложников, пока мы не придем к чему-нибудь определенному.

Уже проходя мимо великолепной семерки я, не выдержав, мельком бросил взгляд в их сторону.

Что и говорить, вид они имели не ахти.

Двоим досталось больше всех, и теперь всклокоченный Мстиславский поминутно вытирал кровь из разбитого носа – изрядно мои ребята его приложили, когда валили на землю, а Шереметев – самый молодой из всех – постанывал, держась за нижнюю челюсть обеими руками.

«Интересно, мои ребята ее своротили или всего-навсего выбили зубы?» – почему-то подумалось мне.

Впрочем, остальные выглядели немногим лучше, и каждый на свой манер выражал негодование по поводу неслыханного безобразия, которое я учинил.

Василий Иванович Шуйский почему-то все время качал головой, жалобно жмуря маленькие подслеповатые глазки, а стоящий рядом его брат Дмитрий то и дело сокрушенно оглядывал свою роскошную шубу, время от времени пытаясь ее отряхнуть.

Иван Голицын стоял наособицу и то и дело зло поглядывал в нашу с Басмановым сторону. Получалось у него это почти синхронно с князем Воротынским. Правда, рта никто не разевал и права не качал – помалкивали. Очевидно, так и не пришли толком в себя от подобной наглости со стороны каких-то ратных холопов какого-то иноземного князя.

Но Петр Федорович прав – такого ни один из них мне никогда не простит. И не приведи бог нам встретиться на узкой дорожке – кому-то головы не сносить.

Впрочем, плевать. Сегодня есть дела и заботы куда важнее, а что будет завтра...