Ганнибал Барка. Гений Карфагена. Том 1 - Сергей Свой
Ганнибал вошёл в город уже ближе к вечеру, когда основные очаги сопротивления были подавлены. Он шёл по улицам, усеянным телами и заваленным обломками. Воздух был пропитан знакомым, тошнотворным запахом горелого мяса, серы и страха. Его люди, «хабирату», охраняли его, но в их глазах он читал то же потрясение. Они были инструментами в этой бойне, и они это понимали.
На центральной площади, у подножия ещё дымившегося храма Асклепия, Гамилькар принимал капитуляцию городского совета. Старцы в разорванных одеждах дрожали, протягивая ему ключи от города. Гамилькар был суров, но не жесток.
— Жители Сагунта! — его голос, усиленный рупором, гремел над площадью. — Ваши правители втянули вас в ненужную войну с Карфагеном. Они предпочли римское золото вашей безопасности. Они пали. Но Карфаген милостив к тем, кто сложит оружие. Отныне Сагунт — свободный город в союзе с Карфагеном. Выплата дани будет установлена. Римские гарнизоны и агенты будут выданы. Остальные могут вернуться к своим домам. Попытка мятежа будет караться смертью.
Это была умная политика. Не тотальное уничтожение, а выборочная чистка и демонстративная «милость». Так рождалась легенда о Гамилькаре — суровом, но справедливом.
Вечером того же дня, когда в лагере победителей начался дележ первой добычи, к Ганнибалу подошёл гонец. Не из Карфагена. Из дальнего патруля на южном побережье. Он привёз тело. Тело Эшмуназара. Старый моряк был мёртв. На его шее — тонкая, почти незаметная рана от стилета. Но в его сжатой руке была записка, написанная кровью, видимо, его собственной, на клочке пергамента. Всего три слова: «Ганнон мёртв. Цена уплачена.»
Ганнибал долго смотрел на измождённое, но спокойное лицо старого воина. Он выполнил приказ. Он выманил змею и убил её. Но и сам пал. Цена уплачена. Теперь дорога к трону Карфагена для Баркидов была расчищена от самого могущественного врага внутри. Но Ганнибал не чувствовал триумфа. Только тяжёлую, свинцовую усталость и растущее бремя ответственности. Он выиграл битву за Сагунт и тихую войну в Карфагене. Но впереди была война с Римом. И он только что дал миру страшный образец того, на что способен. Теперь вопрос был не в том, начнётся ли большая война. Вопрос был в том, сможет ли он, носитель знаний из будущего, контролировать адское пламя, которое сам и разжёг, или в конце концов оно поглотит и его, и Карфаген, и всё, к чему он прикасался. Ночь над захваченным Сагунтом была тёмной и беззвёздной, будто сами боги отвернулись, чтобы не видеть того, что они, по воле одного человека, позволили свершиться.
Глава 8 Кровь, золото и путь к короне
Дым над Сагунтом рассеялся через три дня, унесённый морским бризом. То, что открылось взгляду, было не руинами, а трофеем. Город стоял, его стены – за исключением той самой, обращённой к лагерю Гамилькара, зияющей чёрной проваленной брешью – остались неприкосновенны. Храмы не были осквернены, дома знати не разграблены стихийно. Грабеж, неизбежный спутник любой взятой крепости, был поставлен Гамилькаром под жёсткий, почти математический контроль.
На центральной площади были сложены горы захваченного добра: серебряные и золотые слитки из городской казны, изящные греческие сосуды, оружие, ткани, благовония. Рядом, под охраной суровых нумидийцев, стояли захваченные римские граждане – несколько торговцев и два младших офицера из исчезнувшего римского гарнизона, которых нашли прятавшимися в винном погребе одного из олигархов. Они были бледны, но держались с подобием достоинства, ожидая своей участи.
Гамилькар наблюдал за происходящим с каменного балкона бывшей резиденции правителей Сагунта. Рядом стоял Ганнибал, Алькон и Луско. Внизу, у помоста, писцы финикийской вязью записывали на восковых табличках каждую захваченную ценность.
– Дележ будет честным, – громко, так, чтобы слышали собравшиеся ниже воины всех племён, произнёс Гамилькар. – По договору. Карфагену – две трети сокровищ казны и право назначить наместника. Нашим иберийским братьям – одна треть сокровищ, всё оружие со складов, половина захваченных кораблей в гавани и право на земли, которые мы оговорили. Каждому воину – по пять серебряных драхм сверх обычной доли. Вождям – по золотому таланту и право выбрать из пленниц по десять женщин для своих домов.
Внизу прокатился одобрительный гул. Это было неслыханно щедро. Но Гамилькар знал, что делал. Золото, раздаваемое сейчас, было инвестицией в будущую империю. Оно покупало не просто службу, а лояльность. Алькон, чьи глаза сверкнули при упоминании золотого таланта, кивнул с глубоким, почтительным поклоном.
– Мудрость Гамилькара велика, как его щедрость. Мой народ будет помнить это.
Луско, более сдержанный, тоже склонил голову. Его люди, первыми ринувшиеся в брешь, понесли самые тяжелые потери, но и добыча их была самой богатой. Он уже видел себя не просто вождём горного клана, а властителем целой области.
– А что с ними? – Ганнибал кивнул в сторону римлян.
– Послы, – холодно ответил Гамилькар. – Живые послы. Их отправят в Рим на моём корабле. С письмом. Письмом от Гамилькара Барки, стратега-автократора Карфагена в Иберии, победителя Сагунта. В нём будет сказано, что город, нарушивший свои обязательства перед Карфагеном и вступивший в союз с врагами нашего народа, понёс заслуженную кару. Что Иберия отныне – сфера влияния Карфагена. И что любая попытка Рима вмешаться в дела этого полуострова будет рассматриваться как объявление войны. Не Карфагену. Мне лично.
В его голосе прозвучала сталь. Это был не просто вызов. Это была декларация независимости его власти от мнения карфагенского Совета. Он действовал уже как суверенный правитель.
– Они не примут этого, – заметил Ганнибал, но уже без тени сомнения. Констатируя факт.
– Конечно, нет. Они начнут готовиться к войне. У них уйдёт на это год. Может, два. Время, за которое мы должны сделать Иберию неприступной крепостью и кузницей нашей мощи. А ты, сын мой, – Гамилькар повернулся к нему, – получишь новую задачу. Не разрушать, а строить. Ты возглавишь не только твою «Хабирату». Ты станешь начальником всех инженерных и осадных работ. Доки, крепости, дороги, машины – всё, что может понадобиться для войны с Римом на нашей земле и… на их.
Взгляд отца говорил красноречивее слов. Альпы. Италия. Большая война, о которой они говорили вполголоса, теперь переставала быть абстракцией. Она стала неизбежным следующим шагом. И для этого шага нужна была не просто армия. Нужна была инфраструктура.
Через неделю, когда первые корабли с добычей отправились в Карфаген (и с тщательно упакованными в свинцовые цилиндры отчётами
