Ганнибал Барка. Гений Карфагена. Том 1 - Сергей Свой
Алькон, человек умный и проницательный, изучающе смотрел на Ганнибала. Слухи дошли и до него, но в иной форме: о сжигающих всё живом огне, о грохоте, подобном голосу разгневанного бога.
— Говорят, пламя лизало камни и не хотело гаснуть. Это правда?
— Правда, — без колебаний ответил Ганнибал. — Это был знак. Знак того, что наш союз благословен. И предостережение для тех, кто попробует ему воспротивиться.
Ибериец медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло не суеверное беспокойство, а холодный расчёт. Такой союзник, за которым стоят не только железные легионы, но и сами боги, был куда ценнее.
— Мои воины готовы присоединиться к вашему походу, — заявил он, обращаясь уже к Гамилькару. — Но доля в добыче Сагунта должна быть оговорена заранее. И земли к северу от реки Турии после победы должны отойти моему племени.
Переговоры закрутились с новой силой. Ганнибал, откланявшись, вышел, чувствуя, как земля уходит из-под ног от усталости. Но отдыхать было некогда. Отец приказал явиться с полным отчётом после заката, когда Алькон уплывёт к себе.
Вечером, в том же кабинете, но теперь при свете одной лишь масляной лампы, отбрасывающей длинные тени, Гамилькар слушал сухой, лишённый всякого пафоса доклад сына. Ганнибал говорил о составе «огня Баала», о его чудовищной эффективности и о ещё более чудовищном зрелище, которое он оставил после себя. Говорил о найденных документах и о том, как важно было не оставить свидетелей.
— Ты поступил как воин и как правитель, — резюмировал Гамилькар, когда тот закончил. В его голосе не было ни одобрения, ни осуждения. Была констатация. — Страх — иногда лучшее оружие, чем сам меч. Страх перед необъяснимым — вдвойне. Алькон теперь будет верен не только из-за серебра, но и из-за дрожи в коленях. А дрожь эта — лучший гарант верности.
Он подошёл к столу и указал на разложенную карту. На ней красной охрой был обведён город Сагунт.
— Время пришло. Ганнон, судя по последним письмам твоего брата и донесениям Эшмуназара, готовит в Совете что-то большое. Он собирает голоса для объявления меня предателем и отзыва армии. Мы должны действовать до того, как его голос станет голосом всего Карфагена. Падение Сагунта — наш ответ. Богатейший город на побережье, формальный союзник Рима. Его взятие станет актом силы, который заставит Совет заткнуться, а Рим — задуматься, стоит ли ссориться с нами из-за какого-то далёкого греческого города. Это будет демонстрация. И мы используем твоё оружие для этой демонстрации.
Ганнибал почувствовал холодок в животе.
— Отец, если мы применим «огонь Баала» против города… это будет не битва, это будет бойня. И молва об этом разнесётся по всему миру. Нас будут бояться, но и ненавидеть с удесятерённой силой. Рим использует это как предлог для объявления нас варварами, недостойными цивилизованной войны.
— А разве нет? — Гамилькар усмехнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь беспощадной решимости, который вёл его через всю жизнь. — Мы уже варвары в их глазах. Финикийцы, торгаши, нанимающие дикарей. Пусть боятся. Страх ломает легионы быстрее, чем мечи. Но ты прав, — он помолчал. — Применять это против города в его стенах… это слишком. Мы используем это иначе. Для деморализации. Для прорыва там, где они будут ждать его меньше всего. И для послания.
Он изложил свой план. Осада Сагунта должна быть молниеносной и сокрушительной. Блокировать город с моря их новыми кораблями. Сухопутные войска, усиленные союзниками вроде Алькона и Луско, возведут укреплённый лагерь и начнут правильную осаду. Но вместо долгой голодной блокады, Гамилькар планировал решающий штурм. И здесь «огонь Баала» должен был сыграть ключевую роль.
— Их стены крепки, — сказал Гамилькар, — особенно у моря, где они ждут атаки с кораблей. Но здесь, — он ткнул пальцем в участок сухопутной стены, — по нашим сведениям, недавно был ремонт. Камень новее, но фундамент, возможно, старый. Мы сделаем подкоп. И не просто подкоп. Мы заложим туда не только горючие материалы, но и твои «гремящие горшки» с порохом. Если твои алхимики успеют.
— Они не успеют, — честно сказал Ганнибал. — Надёжного состава ещё нет. Риск, что всё взорвётся в лицо сапёрам, слишком велик.
— Тогда только огонь. Но в огромном количестве. Мы создадим под стеной гигантский костёр, который будет гореть сутки. Камень треснет. И тогда, когда защитники бросятся туда, чтобы заделать брешь… мы обрушим на них «огненные горшки» с укреплений. Мы выкурим их, как лисиц из норы. И тогда ворвёмся.
Это был жестокий, но эффективный план, сочетавший древнюю осадную тактику с новым, психологическим оружием.
— А послание? — спросил Ганнибал.
— Послание будет в выборе. Мы возьмём город. Но мы не тронем храмы. Мы не станем продавать в рабство всех поголовно. Мы казним только римских агентов и самых ярых сторонников Рима. Остальных — пощадим, обложим умеренной данью и оставим под управлением лояльного нам совета. Мы покажем, что мы не дикие орды, а цивилизованная сила, с которой можно и нужно договариваться. А тем, кто сопротивляется до конца… — Гамилькар не договорил, но смысл был ясен. Им покажут ад на земле.
Подготовка к походу заняла два месяца. Это была гигантская, отлаженная машина, запущенная Гамилькаром. Ганнибал, получив под своё начало целый корпус — смешанный отряд из карфагенян, иберов и своих «хабирату», — отвечал за два ключевых направления: осадные работы и… «спецоперации».
Именно его люди, под видом торговцев и беженцев из окрестностей Сагунта, проникали в город. Их задачей была не диверсия, а разведка и вербовка. Они искали недовольных: бедняков, которым римская ориентация городской олигархии не принесла ничего, кроме роста цен; торговцев, обойдённых выгодными контрактами; представителей негреческих племён, чувствовавших себя гражданами второго сорта. Им передавали послания от имени «Великого Гамилькара, несущего свободу от римского ига и справедливый передел богатств». Золото и обещания делали своё дело. В городе зрел скрытый мятеж, готовый вспыхнуть в решающий момент.
Тем временем из Карфагена пришли вести, зашифрованные в двойном донесении: официальном — от Совета (требование объяснить концентрацию войск и предупреждение не нарушать мир с Римом), и тайном — от Эшмуназара и Гасдрубала.
«Брат. Дело движется. Жрецы действуют безжалостно. Ещё трое сторонников Ганнона пали: один задохнулся от угара в бане
