Цивилизатор в СССР 1984 - Игорь Евгеньевич Кулаков
На улице неплохо, но всего 17 градусов и даже яркого солнца недостаточно, чтобы рискнуть со своей «Ёлочкой» (что означает «Эглите» — женская форма латышской фамилии Эглитис) залезть в море. Там всего 14. Увы, даже рождённому на Урале этого мало.
Как и мало нам обоим лет, чтобы залезть друг на друга:-)
Залезть и не ободраться на Ёлочку… мда… взрослое сознание не может никуда сбежать от тщательно уталкиваемых вглубь себя скабрезных ассоциаций.
Но уже можно первый и даже второй раз получить друг от друга вполне невинные объятия и даже поцелуи «в щёчку».
Оставшаяся от летнего отдыха декада всё чаще навевает на грусть.
Скромная, но чистая и искренняя фраза («ты скоро уедешь, мне… грустно об этом думать, мне будет тоскливо без тебя!»), вырвавшаяся у Илзе, дают мне понять, что наши мысли перекликаются между собой.
Взявшись за руки, мы спускаемся к «Канальчику». К идущей где-то почти параллельно (как тут, меньше чем в двух километрах от морского побережья), а в соседних с Булдури районах Юрмалы Майори и Дубулты совсем близко подходящей к морю реке Лиелупе, через которою проложены построенные в 60−70-е мосты — автомобильный и железнодорожный, удобно соединившим Юрмалу и саму Ригу, благодаря которым и случился расцвет одного из лучших советских курортов.
На самой обычной траве неподалёку от автомобильного моста мы, раскинув небольшое, выданное нам Гретой тонкое покрывало, устраиваем пикник на нас двоих, жадно поедая приготовленные Илзе дома бутерброды с чаем, к которому отлично идут на сладкое купленные мною «пироженки».
Калории потрачены в долгой прогулке по улицам Булдури, аж с заходом в соседний микрорайон Юрмалы — Дзинтари и калории быстро восстановлены. Детский метаболизм форева!
Текут последние дни каникул для неё. Последние дни отпуска для меня. И с каждым днём всё больше грусти.
— Ты правда, будешь мне писать письма?
— Куда же я денусь? Мне хочется получать твои в ответ!
Её лицо, потемневшее от сказанных самой только что слов о предстоящей разлуке, снова расплывается в улыбке.
— Честно?
— Обязательно! Мне тоже будет грустно без тебя… только от нашего желания зависит, сможем ли мы увидеться в следующем году.
Илзе пододвигается ближе на покрывальце ко мне, а я, как «её мужчина» (хехе) позволяю себе приобнять её.
Она с очевидным желанием принимает объятия, ещё сильнее прижавшись ко мне.
Скоро разлука. Минимум на целый год. А, может, и навсегда…
* * *
Восторг от «лета на море» и от «возобновлённого и расширенного знакомства» полный. Но… где же мои «новые куски памяти из иного будущего»?
Экспериментирую, пробуя «разогнать память за тем, что было после лета 2024-го…» Сегодня уже только для себя, качаясь на волнах памяти и новых волнующих ощущений, даримых близостью и контактом с млеющей рядом Илзе.
Увы, пока по прежнему ничего нового. Мой некий «рояль попаданца» отыграл свою мелодию? А остальные две трети жизни остались там, в её первой версии?
Тот, прошлый август 1982 тоже был хорош. В эти дни того августа «первого» 1982-го мы с мамой уже вернулись из Риги и как раз где-то «на днях» я бы познакомился с одним из объективно лучших людей родного городка на Урале.
Который разжёг во мне любовь к звёздам.
Не тем, ан-масс фальшивым и «сделанным» продюсерами и рекламой, а к тем, которым миллиарды лет и которые притяжением своих масс из остатков времён зарождения после большого взрыва организовали планетные системы вокруг себя… как будущие места жизни для цивилизаций разумных существ.
По крайней мере одной так точно…
Теодолит на треноге и небольшой портативный самодельный телескоп Гаврилова — школьного учителя физики и астрономии, вытащенные им в очередной раз по просьбе детворы и взрослых тёплым вечером в дворовый «квадрат», окруженный несколькими из городских пятитажек…
…Чтобы «поглядеть на Луну, Юпитер и его спутники…»
Очередь там растягивалась раз за разом во весь двор. Простой советский рабочий люд с каким-то детским восторгом тянулся к возможности самому, своим глазком заглянуть «поглубже в небо», восторгаясь кратерами и морями самого близкого к родной планете иного небесного тела.
Эх, Леонид Николаевич… всю жизнь ты дарил людям возможность прикоснуться к небу и вечному, в 80-е увлёкся (и не без успеха!) «вытягиванием» через специальные самодельные очки зрения многим местным близоруким, а ему самому не повезло.
Шанс в жизни скромному, но талантливому учителю выпал в 70-х, когда он попал (не знаю уж какими путями) вскоре после окончания ВУЗ-а на какую-то то ли стажировку, то ли практику, то ли ещё что в Крымскую обсерваторию — то ли в Симеиз, то ли ГАИШ-вскую, то ли астрофизическую!
Где умудрился обратить на себя внимание САМОГО Зельдовича.
Да, одного из тех «секретных академиков СССР», чью личность и научные работы и достижения на Западе долго считали «собирательным образом».
В конце 60-х, после 20 лет работы на оборонно-атомные нужды того отпустили в науку и один из создателей советских атомной и водородной бомб Зельдович окунулся с головой в любимые астрономию и космологию.
Зельдович обратил внимание на Гаврилова и предлагал посодействовать устройству того на работу по астрономико-оптическому профилю в Крыму.
Но… не сложилось.
Я знаю эту историю (и корень — семейные проблемы Леонида Николаевича, которые он смог разгрести только к 1989-у, когда давно уже было поздно) из первых уст — свои два телескопа, построенные во второй половине 80-х и начале 90-х, когда я уже учился в ВУЗ-е, были сделаны под его руководством…
В моей первой жизни хранились подаренные мне два профессиональных снимка Луны, сделанных им именно тогда, в Крыму. Случилось и многое другое, связанное с моей любовью к астрономии. Но, никто не стал профи в этом направлении науки. Ни Гаврилов, которому «просто не повезло», ни мне, увлёкшемуся ПК и программированием.
Мечты об астрономическом факультете одного из кажется, семи, университетов тогда ещё единой страны остались для меня временными мечтами, а любовь к астрономии застряла на любительском уровне, который снова вспыхнул во время работы в «Прогнозе», когда из Перми я привёз (взамен утраченным по разным причинам самодельных) китайский Celestron PowerSeeker 127EQ, который даже больше меня юзал старший сын.
Как хочется помочь не только в целом стране, но и всем, чьи судьбы ты знаешь и где можно хоть что-то изменить к лучшему?
Вот как сделать «всё, что можешь»? Или сие — только грёзы, фата-моргана, каковой могут быть все мои благие намерения?
Знание будущего — очень эфемерная
