Тень «Пересмешника» - Артём Март

Я ушёл от удара легко. Вцепился ему в руку. Тяжёлое полено несложно было выбить из пальцев замполита. Оно с глухим стуком рухнуло на глиняный пол.

Я оказался сзади, выкрутил ему руку. Бледнов зарычал от боли. Левой рукой потянулся к табельному.

Тогда я его толкнул. Лейтенант грохнулся на пол. Я — на него. А потом немедленно взял его на удушающий.

Мы стали валяться по полу в пыли.

— Нет! Нет! Ваня! — услышал я крик Анахиты и плач ребёнка.

Понимая, что Бледнов вот-вот вынет пистолет, я поднажал. Но так, чтобы не сломать ему гортань.

Мой план сработал, когда я почувствовал, как Бледнов от отчаяния вцепился мне в рукав обеими руками.

— Нет! Нет! Ваня! — Закричала девушка.

— Не надо, внученька… — хрипловато ответил ей старик.

Боковым зрением я видел, как он преграждает девушке путь. Как не даёт приблизиться.

— Он убьёт его!

— Тихо… Не подходи…

Бледнов слабел с каждой секундой. Я чувствовал, что ему уже не хватает воздуха. Он сопротивлялся всё меньше и меньше. А потом и вовсе затих в моей хватке. Уронил голову.

Тогда я немедленно отпустил замполита.

— Вот видишь, всё с ним в порядке, — сказал я, когда после моих ударов по щекам Бледнов очнулся.

Лежавший на циновке, он медленно приходил в себя. Когда пришёл, то тут же подскочил, ища меня безумным взглядом.

— Тихо… Тихо, Ваня… — тут же принялся успокаивать его старик. — Саша не хочет нам вреда…

— Где… Что?.. — Бледнов увидел меня, сидящего на корточках рядом.

Зрение его сфокусировалось. Лицо побледнело. Он замер.

— Пришёл в себя? — спросил я тихо. — Ну теперь давай поговорим…

Бледнов посмотрел на Анахиту, державшую на руках перепуганную девочку. Женщина сидела у стены, на табурете. На ней не было лица. Глаза поникли. Стали какими-то безжизненными.

Лейтенант медленно и болезненно опёрся на руку. Схватился за горло и скривился от боли.

— Пришлось. Слушать ты меня не захотел, Иван, — сказал ему я.

— Зачем… — простонал он. — Зачем ты пришёл? Как ты меня нашёл?

— И ты, и твоя жена в безопасности, — сказал я. — Но у меня есть вопросы.

— Да… Да, я пытаюсь защитить мою жену… — сказал он. — Об этом знают на заставе. Знают, что у нас… дочь и…

— Вопросы не к тебе, — покачал я головой. Потом кивнул на Анахиту. — К ней.

— Что? — удивился Бледнов.

Я вздохнул. Обернулся к девушке.

— Как зовут девочку? — спросил я как можно спокойнее. Старался, чтобы голос мой звучал благожелательно.

— К-Катя… — прошептала она.

Я покивал.

— Как давно к тебе приходили душманы? Кто это был? Помнишь?

Девушка подняла на меня взгляд.

— Я…

— Какие душманы⁈ — крикнул Бледнов. — О чём ты, Селихов? Ты…

— Анахита, — сказал я, — сливала им всю информацию, что получала от тебя. А Муаммар Машалович прикрывал её. Даже перед самими душманами.

— Ч-что? — удивился Бледнов. Потом посмотрел на Анахиту заблестевшими глазами. — Это какой-то бред… Ведь бред же? Да, Аня?

Девушка скривилась, спрятала лицо. Заплакала. Старик немедленно приблизился к ней. Погладил по спине. Девчушка, видя мамины слёзы, тоже раскричалась.

— Я… — сквозь рыдания начала Анахита. — Я лишь хотела защитить Катю… Я не знаю, как они поняли… Может, через соседей.

Она снова спрятала лицо, уткнулась им в бочок девочки.

— Что? — в полнейшем изумлении выдал Бледнов. — Что?.. Что ты такое говоришь?.. Ты… Я ведь ничего тебе не рассказывал! Никакой важной информации! Ничего! Я…

— Она рассказывала им всё, — перебил его я. — Всё, что могла узнать от тебя. Всё, что ты мог неосторожно обронить в разговоре. Всё, на что жаловался. Ведь скажи, ты рассказывал ей о том, что к кишлаку прибывает разведвзвод? Был у неё тем вечером, когда на заставе узнали, что мы придём?

Бледнов широко раскрыл глаза. Сглотнул. Раскрыл и закрыл рот.

— Я не помню… Я… Если даже что-то и говорил, то ничего существенного…

— Ты говорил… — выдала Анахита через плач. — Говорил! Жаловался, что если придут ваши разведчики, вам на заставе может добавиться хлопот!

Я перевёл взгляд с Анахиты на Бледнова.

— Если даже и говорил, то это какие-то крохи! Крохи и только! — попытался оправдаться он.

— Этого достаточно, — вздохнул я. — О том, что группа прибыла к кишлаку, местные знали и так. Анахита рассказала им, какая именно это была группа. А рассчитать удачную позицию для засады несложно, если знаешь, что удачный скрытный подход к кишлаку только один.

Остолбеневший Бледнов уставился на свою «жену».

Он молчал. Молчал долго, не в силах ей что-то сказать. Наконец спросил:

— Это правда?

Девушка силой воли подавила плач. Шмыгнула. Принялась успокаивать дочку. Запела ей какую-то песенку на дари.

Мы терпеливо ждали.

— Они… — начала она, когда девчушка подутихла и успокоилась, — они нашли меня на базаре, когда я ходила купить молока. Сын пастуха по имени Псалай подошёл ко мне. Завязал разговор. Разговор тот был безобидным. Обыденным. Но потом он намекнул мне, что они знают про Катю.

— Как… Как они узнали?.. — спросил Бледнов полумёртвым голосом.

— Я… Я не знаю… Может, от соседей. Может, ещё как-то… Они не говорили… Они…

— Как узнали, это уже неважно, — сказал я. — Важно то, что конкретно ты им рассказывала.

Девушка поначалу молчала. Молчал и Бледнов, изумлённо ожидая ответа.

— Вы… Вы правильно догадались… Вы… Я… — залепетала она. — Я говорила им всё, что рассказывал мне Ваня. Всё, что удавалось узнать. Если он упоминал о какой-то вылазке — я рассказывала. Если о какой-то операции — рассказывала. Если о своей службе — рассказывала. И о том…

Она замялась, подняла на меня глаза.

— О том, что к кишлаку придут разведчики, тоже рассказывала…

Я покивал.

— Анахита… — прошептал Бледнов. Кажется, он до сих пор не мог поверить в то, что сейчас происходило.

— Они говорили… Говорили, что расскажут всем про Катю. Про то, что она ребёнок советского солдата. Шурави… — Губы Анахиты затряслись. — Они называли её ублюдком. Сказали, что если я не стану рассказывать о нашей с тобой каждой встрече — меня забьют камнями как грешницу…

— И тот человек,