Семь дней в июне. - Анатолий Анатольевич Логинов

одновременно, гражданская война всего лишь несколько строчек в учебнике истории. Распотрошив большим охотничьим ножом зелёную целлулоидную упаковку, обыскивавший меня солдат, как оказалось мой тёзка, выложил перед нами кучу консервных банок и упаковок. Как и всё в армии, продукты оказались сытными, но невкусными.

Сев рядом с нами, местный Пётр спросил:

- Оскар, а ты Гиммлера видел?

Штайн выловив из каши кусок тушёнки, невозмутимо ответил:

- Я не только Гиммлера, я и Гитлера видел, правда, всё больше сзади. Меня всё время в оцепление ставили.

Я мог гордиться своим учеником, его русский был практически идеален.

- Сейчас за вами приедут, - сообщил лейтенант.

- У вас больше нет таких контейнеров? - обратился он ко мне.

- Нет, - соврал я.

Второй контейнер мы закопали недалеко от места приземления.

Присланный за нами конвой впечатлял. Танк с заострённой носовой частью и маленькой приплюснутой башней, две восьмиколёсные бронированные машины с такими же башнями как у танка. Нас посадили в небольшой фургон синего цвета. Больше всего в нём меня удивила сдвигающаяся вбок дверь. Приехавшие за нами были одеты тоже в пятнистую форму, но других оттенков. У них были ещё более короткоствольные версии карабинов, смотревшиеся несколько несерьёзно. В этих ребятах за версту чувствовался дух спецслужбы. Внимательно осмотрев и ещё раз, тщательно обыскав, нас вежливо засунули в фургон. Фургон был закрыт, и определить с какой скоростью мы едем, было невозможно. Через час машина начала тормозить, затем, судя по участившимся поворотам, мы въехали в город. Остановились мы в крытом гараже, из которого, нас по одному, начали выводить наверх.

Происходящее со мной очень напоминало то, что я видел два дня назад. Стол, стоящий в центре большого кабинета и стоящий перед ним стул с арестантом. К чести потомков, сковывать руки они мне не стали.

- Итак, вы утверждаете, что Гейдрих послал вас для ведения сепаратных переговоров?

- Да, обергруппенфюрер хочет начать переговоры с Москвой о капитуляции - в четвёртый раз повторил я, на вновь и вновь задаваемый вопрос.

- В июне 1941года у Гейдриха было звание группенфюрер, зачем вы нас обманываете?

- Звание обергруппенфюрера Гейдрих получил во вторник, на совещании у Гитлера, когда ему удалось добиться отставки Гиммлера.

- Мы не имеем сведений об отставке Гиммлера.

- Официально об этом не объявлено, он вышел в отставку по состоянию здоровья. После провала налёта на Кёнигсберг, Геринг тоже в отставке, сейчас он под домашним арестом в "Каринхалле"

- Где сейчас Гиммлер?

- Я не знаю.

- Кто сейчас командует войсками СС?

- Руководство СС взял на себя Гитлер.

- Вы сказали, что адмирал Канарис арестован. За что его арестовали?

- Канариса арестовали за покушение на Гитлера в 1944 году.

- Кто сейчас руководит Абвером?

На секунду мне пришла в голову мысль, что я поменялся местами с господином Караваевым.

- Руководство военной разведкой передано Шестому управлению РСХА Вальтера Шелленберга.

- Вы снова пытаетесь нас обмануть, в июне Шелленберг ещё не руководил шестым управлением.

- Его назначил Гейдрих, когда началась реорганизация, после уничтожения штаба СД.

- Какую должность вы занимали в СД?

- С двадцать третьего по двадцать четвёртое июня я работал переводчиком в непосредственном подчинении руководителя шестого управления РСХА Вальтера Шелленберга.

- Вы сказали, что у вас была встреча с генерал-полковником Людвигом Беком. Зачем отставному генералу встречаться с простым эмигрантом.

- Встречу организовал Гейдрих. Я лишь передал подготовленную для Бека информацию - я взорвался: - Вы же сами растрезвонили по радио все подробности покушения.

- Ну, сейчас информационная политика каналов несколько корректируется, но мы с вами говорим не об этом.

- Какую ещё информацию просил передать Гейдрих?

- Беку я сказал, что требование безоговорочной капитуляции не является катастрофой, а прецедент ННА ГДР, гарантирует будущее германской армии.

- Почему Гейдрих использовал вас, мелкую сошку для таких важных переговоров?

- Он использовал меня, именно потому, что я мелкая сошка. При малейшей опасности он мог меня уничтожить. К тому же никаких переговоров не было, я лишь повторял заранее подготовленную информацию.

- Всё что вы нам рассказали очень неправдоподобно. Заговор не мог созреть в течение одного дня. Особенное недоверие у нас вызывает фигура Гейдриха, все факты говорят, что он поддерживает власть Гитлера.

- Больше всего Гейдрих хочет поддержать собственную жизнь. Он узнал о том, кто будет покушаться на него и кому он обязан своей смертью. Ради жизни и маленького кусочка власти он готов сотрудничать с кем угодно и делать всё что угодно. Не скажу, лжёт он или нет, я не специалист по психологии вождей рейха.

Я рассказал всё, что знаю, правдивость моих слов вы могли проверить микроплёнками с оперативной картой фронта в Восточной Пруссии и графиком движения резервов.

- Пётр Алексеевич, успокойтесь. Мы проверили ваши данные и если бы они не подтвердились, с вами разговаривали другие люди в другом месте.

Следователь откинулся на мягкую спинку кресла: - наша беседа, а это именно беседа, важна для нас, так же как и для вас. Информация, переданная вами, имеет огромное значение, и от того, насколько она правдива, будет зависеть жизнь сотен тысяч людей.

- Пётр Алексеевич, а как вы лично рассматриваете произошедшее с вами - снова обратился ко мне следователь.

- Я просто жертва непредвиденного стечения обстоятельств. Конечно, визит Штайна не был случайностью, но вряд ли он вспомнил бы про меня, не наткнись на мою фамилию в сводке гестапо. А в беседе с Шелленбергом мне стало страшно, сообразив, что меня не оставят в живых, я от отчаянья предложил ему вариант действий.

- Какой вариант? - с интересом спросил следователь?

- Я предложил ему работать на вас, на Федеральную Россию.

Интересно - задумчиво произнёс он: - А как отнёсся к этой идее Шелленберг?

- Как видите, я здесь - пожав плечами, ответил я.

- Хорошо, а Гейдрих, как он воспринял это предложение?

- Я не знаю, о чём говорили Гейдрих с Шелленбергом, но днём он дал понять, что воспользовался нашими данными для организации отставки Канариса. О своей готовности к сепаратным переговорам он