Владимир Потёмкин - История димломатии, том 1

Несмотря на всю тайну пломбьерских переговоров, в Авст­рии уже осенью 1858 г. почувствовали опасность и начали уси­ленно готовиться к войне. Очень большие приготовления раз­вернулись и во Франции и в Сардинском королевстве. 1 января 1859 г. в Тюильрийском дворце, в Париже, происходил обыч­ный новогодний прием дипломатического корпуса. Неожиданно Наполеон III, остановившись перед австрийским послом гра­фом Гюбнером, произнес следующие слова: «Я сожалею, что наши отношения с вашим правительством стали менее друже­ственными, чем были прежде».

После этой демонстрации никто в Европе уже не сомне­вался, что война неизбежна. Но оставался один очень важный вопрос: нужно было добиться, чтобы Австрия объявила войну Сардинскому королевству по собственной инициативе. Дело в том, что конституция Германского союза давала право Австрии требовать от Германского союза военной помощи в случае обо­ронительной войны. Следовательно, нужно было устроить так, чтобы эта война оказалась с дипломатической точки зрения наступательной с австрийской стороны.

Но австрийский император вел себя самым осторожным об­разом в этом опаснейшем положении, не отвечая на провокации и как будто не замечая оскорблений. Тогда его враги изменили тактику.

Кавур стал очень искусно распространять и раздувать слухи о полнейшей дезорганизации и слабости сардинской ар­мии, о растерянности при дворе Виктора-Эммануила II, о том, что воинственный министр Кавур будет отдан не сегодня-завтра под суд как государственный изменник, продавший в Пломбьере Наполеону III Савойю и Ниццу, и т. д. С своей стороны французские послы в Вене и в мелких итальянских государ­ствах, связанных с Австрией, через многочисленных своих шпио­нов и через газеты распространяли слух, будто Наполеон III боится войны с Австрией и, наверное, не выступит с армией, а ограничится лишь дипломатической помощью. Эта новая так­тика увенчалась полным успехом. В Австрии созрела решимость объявить войну Сардинскому королевству и быстро покончить с этой постоянной угрозой.

Вскоре после свидания в Пломбьере Наполеон III послал своего двоюродного брата принца Наполеона Бонапарта в Вар­шаву, куда прибыл Александр II; тут русский царь выразил полную готовность дипломатически помогать Наполеону III в подготовке разгрома Австрии. Вот почему Наполеон III и Александр II одновременно категорически отклонили предло­жение Малмсбери о посредничестве и предложили созвать «кон­гресс держав». В то же время, сбивая Франца-Иосифа и его министра Буоля с толку, французские агенты и их сотрудники внушали австрийским дипломатам, аккредитованным при евро­пейских дворах, что не следует на этот «конгресс» допускать Виктора-Эммануила — Австрия последовала этим советам и столь нелепым требованием сама провалила конгресс. Между тем Кавур и Наполеон III придвинули армию к самой границе. Тогда Буоль, кругом обманутый ложными сведениями, предъ­явил 23 апреля 1859 г. Сардинии ультиматум. Только это и требовалось: Австрия лишилась права на поддержку со стороны Германского союза, и военные действия начались при самой выгодной для французов и сардинцев дипломатической обста­новке.

Война Франции и Италии с Австрией (1859 г.).

Соединенная франко-сардинская армия одержала ряд побед над Австрией при Монтебелло и Мадженте. Затем австрийцам был нанесен сокрушительный удар при Сольферино, после чего можно было ожидать полного очищения Ломбардии от австрийских войск. И вдруг вся Европа была поражена непредвиденным событием: через несколько дней после Сольферино, когда дезорганизованная ав­стрийская армия отступила, в ставку императора Франца-Ио­сифа явился флигель-адъютант Наполеона III герцог де Кадор с предложением заключить перемирие. Франц-Иосиф тотчас же ответил согласием. Не успели Виктор-Эммануил II и Кавур опомниться, как перемирие было подписано 8 июля в городе Виллафранке обоими императорами — Наполеоном III и Францем-Иосифом. Виктора-Эммануила Наполеон III даже не удостоил уведомить о своем внезапном решении и забыл при­гласить его в Виллафранку. Патриотическая итальянская пресса была возмущена до последней степени этим предательством. Война окончилась, и Наполеон III вернулся в Париж. Что сар­динское войско будет воевать в одиночку, без французов, об этом можно было говорить только в шутку.

Мотивы Наполеона III были вполне ясны. Во-первых, На­полеон III опасался, что в случае затяжной войны ему придется одновременно воевать не только на реке По, но и на реке Рейне. Во-вторых, он вовсе не желал объединения Италии, тем более революционным путем, хотя и разглагольствовал о своем со­чувствии «принципу национальности». Его раздражало, что государства Средней Италии — Тоскана, Парма, Модена — явно стремятся к объединению с Сардинским королевством, тогда как он уже приготовился посадить на трон Тосканы своего двоюродного брата принца Наполеона Бонапарта. В-третьих, превращение Сардинского королевства в Итальянское предпо­лагало уход французского гарнизона из Рима и уничтожение светской власти папы. Это уже заранее приводило в ярость французских клерикалов, расположением которых император очень дорожил. В-четвертых, вообще создавать рядом с Фран­цией новую, довольно большую державу Наполеону казалось сейчас излишним, а в будущем — опасным. В-пятых, продол­жать войну значило быть готовым к новым тяжким жертвам со стороны французской армии, потому что за этот месяц войны с австрийцами император Наполеон III и его генералы в достаточ­ной степени удостоверились, как воюют итальянцы. А кроме всего этого, ведь он-то, император, успел с самого начала войны заполучить в свои руки ту добычу, из-за которой и согласился напасть на Австрию, т.е. Савойю и Ниццу. Из-за чего же теперь продолжать войну?

Наполеон знал, конечно, что своим неожиданным поступком ставит Кавура в невозможное положение. Кавур в знак негодования и протеста подал в отставку. Ни малейшего впечат­ления на Наполеона III это не произвело.

Вскоре Кавур снова стал министром Сардинского коро­левства.

Двойственная роль России в деле итальянского объединения.

В Европе обратили большое внимание на двойственную роль Александра II в деле итальянского объединения. Пока речь шла лишь о том, чтобы разгромить австрийскую армию и унизить Франца-Иосифа, Александр II всецело сочув­ствовал и Наполеону III и Кавуру. Но когда в том же 1859 г. и потом, в 1860 г., отдельные «местные» революции покончили с владетельными князьями в Тоскане, Парме, Модене, а Гари­бальди в 1860 г. разделался с неаполитанскими Бурбонами, — царь стал крайне неудачно, во имя все тех же обветшалых «принципов» 1815 г., выражать враждебность делу объединения. А когда во второй половине 1860 г. Франц-Иосиф стал про­двигать свои войска к ломбардо-венецианской границе, Гор­чаков организовал 22 октября 1860 г. свидание в Варшаве трех монархов: русского, австрийского и прусского. Здесь царь решительно отсоветовал Францу-Иосифу что-либо пред­принимать.

Что касается Наполеона III, то в 1860 — 1862 гг. он вел та­кую политику, которая могла бы сблизить его с Александром П. Эта политика была решительно враждебна всяким попыткам сардинского правительства, — превратившегося уже офици­ально в 1861 г. в правительство «королевства Италии», — за­кончить объединение Италии.

Французский император прямыми угрозами заставил короля Виктора-Эммануила вооруженной рукой отразить попытку Гарибальди захватить Рим в 1862 г. Откровенно своекорыстные мотивы, которые заставили Наполеона в 1859 г. выступить в пользу Сардинского королевства, были уже достаточно ясно разоблачены обстоятельствами и условиями внезапного Виллафранкского перемирия. Теперь, в 1860 — 1862 гг., недоверие и затаенная вражда к Наполеону стали господствующими чув­ствами и правительства и народных масс Италии.

2. КОЛОНИАЛЬНЫЕ ВОЙНЫ НАПОЛЕОНА III

Война в Индо-Китае (1858 ― 1862 гг.).

С 1860 г. начинается ряд колониальных войн Франции. Этими войнами Наполеон III старался приобрести популярность в среде крупной буржуазии, с которой был интимно связан.

С 1858 г., и особенно с 1860 г., ведется истребительная война французов в Индо-Китае. В 1862 г. эта война после упорного со­противления туземцев завершается завоеванием Кохинхины. В Англии долго не отдавали себе ясного отчета, что, собственно, нужно французам в Индо-Китае. Французская дипломатия с необычайной ловкостью целыми годами беззастенчиво лгала в глаза Пальмерстону, будто речь идет лишь о приобретении небольшой «угольной станции», а вовсе не о завоевании гро­мадного и богатейшего края. Когда все кончилось, французским газетам позволено было предаться шовинистическому самовос­хвалению. Тогда только Пальмерстон увидел, что «союзник» снова его обманул. Вскоре после завоевания Кохинхины французы заставили короля обширной и богатой соседней Кам­боджи формально признать протекторат Франции над этой страной, после чего французские колониальные власти на­чали уже подбираться и к Сиаму. И в этой части Азии (в Индо-Китае) французская дипломатия ставила англичан, единственно возможных тогда конкурентов, лицом к лицу с «совершившимися фактами».