Настоящий американец - Аристарх Риддер

мне это заведение намного круче, чем распиаренный и от этого очень попсовый Мулен Руж, ну во всяком в двадцать первом веке это было так.

— Мне нужен месье Стекольникофф, — на ломаном французском сообщил я секретарше.

Пожилая мадам что-то прощебетала мне в ответ и дополнила свой спич указующим жестом.

В кабинете, куда я вошел пахло свежесваренным кофе.

— Бонжур, месье, — поприветствовал меня детектив.

Выглядел он внушительно. Этакий борец на пенсии. Вроде бы уже в летах, а голову если что оторвать сил еще хватит.

— Доброе утро. Мистер Стекольникофф? — перешел я на английский, чтобы проверить владеет ли детектив этим языком. Все-таки, если мы договоримся, ему придется действовать в англоговорящих странах.

— Чем могу помочь? — произнес он на сносном английском.

— Видите ли, мистер Стекольникофф, мне нужна помощь в одном деликатном деле.

— Может вы сперва представитесь?

— Теодор Петров, можно просто Тео.

— Теодор Петров, — задумчиво повторил мой собеседник, а затем его серые глаза пронзительно сверкнули. Думаю, он почувствовал, что я говорю правду. Чуйка у подобных людей хорошо развита. Именно поэтому я представился своим настоящим именем, лишь переиначил его на английский манер. — Вы русский, Тео? То есть Фёдор.

— Русский, — подтвердил я на своем родном языке. Как же давно я на нем не говорил. — Но я не очень хорошо говорю на русском, почти всю жизнь прожил в Англии.

— Заметно, по акценту и построению фраз, — согласился он. — Присаживайтесь, Федор… Как вас по батюшке? — хозяин кабинета показал мне на кресло перед его рабочим столом.

— Васильевич.

— Может быть кофе?

Я не отказался, и секретарь через пару минут поставила передо мной полную чашку.

— Значит, ваша семья эмигрировала в Англию? — понятное дело, детектив желал узнать о возможном клиенте больше информации.

— Сперва был Крым, затем Белград, где я родился, и уже только потом Англия. Но давайте лучше поговорим о вас, — коротко сообщил я ему свою биографию, и сразу же перевел стрелки — попросил рассказать его о себе.

В семнадцатом году Иван Матвеевич Стекольников, молодой фельдфебель прибыл во Францию в составе инженерно-саперного батальона и после революции и окончания первой мировой войны так и остался здесь, предпочёл не совать голову в ту мясорубку, которая началась на просторах бывшей Российской Империи. Тем более, что этот уроженец Орловской губернии к началу войны стал круглым сиротой и семьей обзавестись не успел. Затем Стекольников поступил на службу в иностранный легион, а после того, как Франция пала, присоединился к Свободной Франции Де Голля. Конец войны он встретил уже майором и после её окончания открыл детективное агентство.

— Вас устраивает мой послужной список? — с легкой усмешкой спросил Стекольников молодого клиента.

— Вполне, — очень серьезно ответил я.

— Тогда, позвольте, задать вам вопрос, — я кивнул. — Зачем этот грим, если вы назвались своим настоящим именем?

— Простая предосторожность, — так и знал, что профессионал сразу разоблачит мой маскарад. — Дело, для которого я ищу исполнителя обещает вылиться в неприятности для некоторых должностных лиц Англии. Кто-нибудь может начать искать первоисточник этих неприятностей и тогда плохо будет уже ему, — назвал я не особо логичную, но простительную для юнца причину. — Поэтому человек, который займется моим делом тоже должен принять меры предосторожности, изменить внешность и работать по подложным документам. Разумеется, за опасные условия труда оплата будет высокая. Аванс — две тысячи фунтов и вдвое большая сумма — по завершению, — сразу добавил я, пока мне не указали на дверь.

— То есть вы не попросите меня искать вашу сбежавшую подружку и её нового хахаля по всему миру? — вновь усмехнулся детектив.

— Нет, что вы, мое дело наполовину проще, — заверил его я.

— И что это за дело? — его брови поползли вверх от того, что юнец тоже позволил себе небольшой стеб.

— Нужно облететь всего-лишь половину мира, — я открыто улыбнулся, — и собрать информацию о лицемерной политике британского правительства касательно детской иммиграции в бывшие колонии.

Стекольников посерьезнел, а я рассказал ему все что знал о британских сиротах и об их тяжелой судьбе в колониях и передал Таймс с той самой злополучной статьей.

— И зачем это вам? — спросил он меня, когда дослушал. Теперь он смотрел на молодого клиента без былой снисходительности. — Вы журналист и жаждете славы? Или есть какая-то другая выгода?

— Я не журналист и славы я не ищу. Наоборот, хочу остаться за кадром. — А надо мне это затем, — я замолк на пару минут. — Вы поверите, если скажу, что это мой обет? — заглянул я в глаза детектива. — Я хочу сделать этот гребанный мир хоть чуточку справедливее.

— Ох уж этот юношеский максимализм, — вздохнул Стекольников и в этот раз не разглядев во мне лжи. — Накладные расходы тоже на вас, а они будут немалые, — перешел он к делу.

— Значит, вы беретесь?

— Конечно берусь. Как я могу упустить шанс сделать этот гребанный мир хоть чуточку справедливее и еще заработать на этом.

Домой, в Штаты я полетел из парижского аэропорта Ле-Бурже, который в двадцать первом веке был известен в основном своим авиашоу. Мне повезло, я приехал в аэропорт за три часа до вылета очередного Super Constellation в Нью-Йорк.

Взял билет, прошёл паспортный контроль и занял одно из очень удобных кресел в зале ожидания для пассажиров первого класса. Вновь закурил Лаки Страйк и тут разглядел совершенно очаровательную блондинку, чем-то напоминающую Мэрилин Монро. Одета она была в элегантное полупальто и шляпку. А какие у нее офигительные ножки!

Девушка сидела напротив меня и читала газету с фотографией Одри Хепберн и Дино де Лаурентисом на развороте.

— Летите в Нью-Йорк? — спросил я ее, когда она почувствовала мой взгляд и подняла глаза.

— Нет, в Лос-Анджелес. В Нью-Йорке у меня пересадка, — ее французский акцент оказался довольно милым.

— Дайте угадаю, вы актриса и летите в Голливуд!

— Да, верно, — девушка улыбнулась. — Но пока что я снималась только во Франции, а сейчас хочу попробовать себя в Америке.

— Фрэнк Уилсон, — представился я.

— Милен Демонжо, — ее имя показалось мне знакомым. Впрочем, сейчас было не до рытья в памяти,