СМЕРШ – 1943 - Павел Барчук

С этим тоже не надо переигрывать. А то совсем за дурака примут, отправят в обычную часть. Мне теперь от СМЕРШа отбиваться нельзя.

Назаров кивнул, зажал папиросу зубами, полез за спичками или зажигалкой. Котов снова занял руки оружием. Отлично. Прокатило.

— Товарищ майор, — я повернулся к Назарову — Есть кое-что… Не для протокола. В рапорт написать-то можно. Но не уверен в правильности своих выводов.

В комнате повисла тишина. Звенящая, плотная. Слышно было, как жужжит муха, бьющаяся о стекло.

— Говори, — велел майор, — Здесь все свои.

— Капитан Воронов… Я так понял, вы его очень ждали. Товарищ подполковник даже расстроился. Не знаю, насколько он проверенный человек, но… Тут вот какое дело. У капитана был с собой портфель. Кожаный. Слишком… как сказать-то… слишком новый и очень неуместный. Когда началась бомбежка, Воронов его к груди прижал. Как самую большую ценность. С этим портфелем и выкинуло его.

Я сделал паузу, делая вид, что подбираю слова.

— Нет… начну с другого. Пораньше. Перед налетом он нервничал. Смотрел на часы. Каждую минуту. И на небо. На запад. Такое чувство, будто ждал. И когда «Мессеры» зашли, когда дали первую очередь, били они не по машине. Метрах в двухстах перед нами. В другие цели. Нас будто изначально старались уберечь. Воронов сразу к краю переместился. Я еще подумал — как знает, что и откуда прилетит. Понимаете, капитан выбрал самое удобное место, чтоб в нужный момент выпрыгнуть или «вылететь». Мне это показалось подозрительным. Я за ним тоже сдвинулся. Нас двоих и отшвырнуло ударной волной.

Назаров поморщился, медленно положил папиросу на край стола. Так и не успел закурить.

— А потом… Когда ударило… Не могу утверждать, приложило знатно… Мне показалось, что Воронова из машины выкинуло слишком… как бы сказать… организованно. Будто он сам выпрыгнул. Взрывом уже потом нас обоих добило.

Это был блеф. Чистый, наглый блеф, за который в данном времени и расстрелять могут. Абсолютно бессовестное вранье. Я не помню никакого налета. Нет такой информации в голове. Понятия не имею, как погибли все, кто был в машине. И тем более — Воронов.

Однако вся эта брехня имеет конкретную цель.

Мне нужно дать майору и капитану неизвестного, но очень опасного врага. Где-то здесь, совсем рядом. Лучше, если среди своих же. Так они сильнее землю рыть будут, в поисках предателя. И я вместе с ними.

Сейчас, в 1943 году, перед решающей битвой, версия предательства — самый оптимальный вариант. Не знаю Воронова. Может, он был прекрасным человеком и абсолютно честным коммунистом. Просто использую его гибель, как прикрытие. Как ширму, за которую можно спрятать Крестовского.

— Так я к чему… — смущенно почесал указательным пальцем бровь, — Портфель. Вы бы узнали, нашелся ли он. Там однозначно было что-то важное.

Котов и Назаров переглянулись. На лицах обоих не было ни единой эмоции. Хотя верить в предательство неизвестного мне Воронова, ни первый, ни второй, не хотели.

— Если парень ничего не перепутал… — пробасил капитан. — То Воронов знал о налёте. И портфель этот… Там могла быть важная информация. Паника во время налёта — отличное прикрытие. Но что-то не сложилось. Сам случайно погиб… Или не погиб. Ушел в лес.

— Да этих «может» — сколько угодно, — процедил Назаров. Затем обернулся к карте, внимательно на нее посмотрел, — Рядом с переправой — глухие леса, ты прав… Черт… И Воронова мертвым я не видел.

Майор вскочил так резко, что стул отлетел назад. Ударил кулаком по столу.

— Карасёв!

— Я! — старлей подобрался, исчезла вся его расслабленность.

— Бегом к Семену. Возьми из комендатских несколько человек. Двоих хватит. Потом шуруйте к переправе. Прочесать каждый куст в радиусе километра. Ищите любые следы. Все проверить. Землю носом рой, но найди подтверждение или опровержение! Хоть портфель. Хоть самого Воронова. По хрену мертвого или живого. Информацию о его гибели я получил в госпитале. Там тоже опроси подробно. Кто и что знает.

— Есть! — Карась схватил пилотку, вылетел из кабинета.

Назаров обошел стол, навис надо мной.

— Слушай, лейтенант. Внимательно слушай. Если ты сейчас наврал… С перепугу, от контузии или чтобы цену себе набить… Если Карась вернется и скажет, что Воронов действительно героически погиб… — он понизил голос, — Сам знаешь, что бывает за дезинформацию. Лично выведу во двор и шлепну. Понял?

— Понял, — я выдержал взгляд майора спокойно, — Ошибиться мог, конечно. Но, честно говоря, думаю — вряд ли. Слишком уж странным было поведение вашего капитана Воронова. А насчёт наврал… За свои слова отвечаю.

Моя физиономия была максимально честной, открытой. Хотя, на самом деле, мысленно повторял одну и ту же фразу из старого фильма: «Ой, что твою⁈ Что делаю⁈».

С другой стороны, доказать мою ложь невозможно. После бомбёжки я один выжил. А так, глядишь, повезет. Где «мессеры» прошлись, вряд ли что-то целым осталось. Думаю, Карась Воронова если только по частям найдёт. И то не факт. Но главное — портфеля никакого нет. А мысль о важности этой несуществующей вещи — есть.

— Да уж… — Назаров отстранился, посмотрел на меня сверху вниз. Внимательно, изучающе, — Любопытно. Сам ты все время в штабе просидел. А хватка у тебя не штабная. Злая хватка. Детали замечаешь. Анализируешь.

— Так шифровальщик же, — возразил я, — В том работа и заключается. Детали замечать. Анализировать.

— Ну да… — многозначительно ответил майор. — Давай-ка я тебе, лейтенант, кое-что покажу. В свете твоего рассказа… думаю, это будет интересно.

Он подошел к сейфу в углу комнаты. Тяжелая дверца скрипнула. Достал потертую кобуру с ТТ и пухлую картонную папку.

Швырнул папку на стол передо мной. Рядом положил оружие.

— Держи. Пистолет тридцать третьего года, надежный. Котов оформит. А пока Карась рыщет, хочу, чтоб ты вот это изучил.

Назаров достал из папки лист, исписанный мелким машинописным текстом.

— Читай, лейтенант.

Я опустил взгляд.

«Спецсообщение. Срочно. Начальнику Управления СМЕРШ Центрального фронта. В квадрате станции Золотухино (оперативный тыл 2-й Танковой Армии) с 1 июня фиксируется работа мощной, неустановленной агентурной радиостанции. Условное наименование „Лесник“. Передачи ведутся нерегулярно, короткими сеансами по 2–3 минуты, цифровым кодом высокой сложности. Смена частот — постоянная. Характер передаваемых сведений непонятен. Москва дешифровать радиограммы не смогла. Структура шифра не соответствует известным образцам».

Я дочитал до конца, посмотрел на майора.

— Понял? Москва не смогла. Лучшие умы зубы обломали. Но вот, что интересно… — Назаров уперся руками в столешницу, — За четверо суток, со дня первого выхода сволочей в эфир, пострадали два эшелона. Три платформы с техникой разбиты. Не дошли до станции. Потери личного состава. И бьют, суки, ровнехонько в нужную