СМЕРШ – 1943 - Павел Барчук
— Тот самый выживший… — повторил подполковник фразу Назарова и удрученно покачал головой, — Один, значит. Ну и то хлеб. Давай, в работу его. Срочно. У нас завал, сам знаешь. Диверсанты прут изо всех щелей. Чувствуют, суки, что подгорает. Потом сразу ко мне приходи.
Борисов махнул рукой, смачно выругался и побежал дальше, добивая сапогами газетную «жижу».
Назаров проводил его взглядом, затем легонько толкнул меня в плечо.
— Идем. Кабинет 14. Вон туда, прямо.
Мы прошли в конец коридора. Майор открыл дверь.
Комната оказалась школьным классом, из которого вынесли парты. Три грубых стола, сбитых из неструганых досок, стояли буквой «П». На них — горы папок, пепельница. В правом углу комнаты — сейф. В левом — буржуйка.
На стене — огромная карта района, исколотая флажками так густо, что живого места не осталось. Красные, синие, черные… Похоже, каждый цвет имеет свое значение. Черных больше всего.
В помещении находилось двое.
Первый сидел за одним из столов. Капитан. Невысокого роста. Немного даже тщедушный. Лицо… Про такие лица говорят — «никакое». Обычное, с прямым носом, светлыми глазами и жестким подбородком. Брови выгоревшие. Ресницы тоже. Физиономия не особо неподвижная. Мужик — как мужик. А вот взгляд — умный, внимательный, сосредоточенный.
Он чистил трофейный «Вальтер». Движения скупые, точные, медитативные. Похоже, успокаивает нервы. Монотонная работа, чтоб подумать.
Второй — темноволосый парень, ровесник Соколова. Глаза хитрые. Смотрят оценивающе. В буквальном смысле слова. Прикидывает, кто я есть и что из себя представляю.
Он устроился на широком подоконнике. Худой, вертлявый. Крутил монету между пальцев с такой скоростью, что она сливалась в блестящее пятно.
— Вернулись, товарищ майор? — голос капитана неожиданно оказался басовитым. Совсем неподходящим облику.
— Вернулся, Котов. Принимай пополнение. На замену Бобрикову, — Назаров досадливо поморщился. Похоже неизвестный мне Бобриков погиб. — Лейтенант Соколов Алексей. Бывший штабной из Особого отдела. В твою группу.
Назаров выделил слово «бывший» с легкой, едва заметной усмешкой. Не совсем понятно, что его развеселило. То ли, что штабная работа осталась в прошлом, то ли сам факт — молодой пацан отсиживался в штабе.
— Вводи в курс дела. Только учти, он контуженный малясь, — добавил майор и снова усмехнулся.
А-а-а-а-а… Ну, ясно. Товарищ Назаров не сильно высоко оценивает мои способности. Для него я — очень слабенькая замена того самого Воронова, о котором убивался подполковник.
Ладно. Поглядим.
Капитан встал. Подошел ко мне. Протянул руку.
— Старший оперуполномоченный Котов. Андрей Петрович.
Я ответил рукопожатием. Ладонь у него была жесткой, как наждак. Мои «новые» тонкие пальцы выглядели нелепо на фоне этой ладони.
Котов вдруг прищурился. Взгляд его серых глаз изменился.
— Любопытно, лейтенант. А хватка у тебя совсем не как у штабного… Крепкая.
Я мысленно сделал отметку. Капитан не дурак, обращает внимание на детали. Оценивает. Он явно хорошо соображает. Умеет выстраивать причинно-следственные связи. Дружит с логикой и аналитикой. Хотя, думаю иначе его бы не держали здесь.
— Так это от волнения, — ответил я с широкой, открытой улыбкой.
Похоже, мои настоящие рефлексы лезут даже сквозь это слабое тело. Вот и вышло рукопожатие, привычное для меня настоящего, а не для лейтенанта Соколова.
— Вон там, — кивнул Назаров на второго парня, — Михаил Карасев. Старший лейтенант. Карась! Да хватит уже играться! В глазах рябит!
Старлей спрыгнул с подоконника пружинисто, бесшумно, как кот. Пятак исчез в рукаве, будто растворился.
— Виноват, товарищ майор. Привычка. Сами знаете, — Он повернулся ко мне, усмехнулся. — Здоро́во, лейтенант! Соколов, значит?
Я кивнул. Снова вежливо улыбнулся. Но уже с меньшим энтузиазмом. Карась вызвал у меня настойчивое желание «заластать» его и отправить куда-нибудь под замок. Ушлый тип.
Мозг автоматически запустил систему оценки «коллег».
Котов… Этакий «батяня». Надежный как скала. Опыт боевых действий — колоссальный. До СМЕРШ уже успел повоевать. Немало. Взгляд выдает. Мог до войны работать в органах. Ошибок не прощает, но за своих порвет. Флегматик. Сложно вывести из себя. Злится только по делу. Такого лучше не провоцировать. В ярости он реально страшен.
Карасев… А вот тут интересно. Когда смотрю на его хитрую физиономию, во мне сразу просыпается мент. Половина статей уголовного кодекса в голову лезет.
Скорее всего, из бывших «уличных» босяков. Жестикуляция щипача или форточника. Глаза бегают, постоянно сканируют пространство. Машинально оценивает, что бы скомуниздить.
На самом деле, как ни странно, такой тип должен быть ценным кадром для контрразведки. У него очень гибкие понятия добра и зла. С дисциплиной сто процентов не дружит. Авантюрист. Любопытно, как он сюда попал? Вряд ли с улицы. Либо отличился в боях, либо кто-то из «своих» подтянул.
Назаров тяжело опустился на свободный стул. Снял фуражку, бросил на стол.
— Садись, лейтенант. Бумага вон, чернила есть. Пиши рапорт. Подробно. Как ехали, где бомбили, как погибли твои попутчики. Особенно капитан Воронов. Каждое слово, каждая деталь. Хронометраж поминутный.
Майор достал папиросу, смял мундштук.
— У тебя час. Потом оформим довольствие.
Я уселся за стол. Пару секунд пялился на чистый лист серой бумаги.
Как, интересно, рассказать то, о чем не имею ни малейшего понятия? В памяти из прошлой жизни Соколова — ничего. То ли контузия повлияла, то ли передача воспоминаний изначально не предусмотрена базовыми настройками. Кроме имени, звания, понимания, где и зачем оказался — ни хрена нет в башке. Бомбежку тоже не помню.
Это — первое.
А второе… Чертов Крестовский упорно не шел из головы. Особенно одна конкретная мысль — вдруг этот шизик тоже оказался в прошлом. Очень, очень хреновый расклад.
Сказать «коллегам» правду не могу. Типа, эй, парни, а вы в курсе, что сюда мог переместиться один псих из будущего? С важными сведениями. А, да. Я сам, кстати, тоже из 2025 года, если что.
Но закинуть суть данной информации по-любому надо. Без деталей и подробностей. Она слишком важная. Чтоб среди кучи диверсантов мы искали конкретного. Самого опасного. На всякий случай. Дай бог, я просто накручиваю себя и паранойю.
В общем, будем рисковать.
Я взял стул, развернул его спинкой вперед, сел верхом. И только в следующую секунду сообразил, что сделал. Это было слишком дерзко. Нагло.
Назаров замер с папиросой у рта. У него даже челюсть слегка опустилась от изумления. Котов перестал протирать затвор. Уставился на меня, как на мутанта. Карась тихо хмыкнул.
Твою ж мать… Вот тебе и матёрый волк. Мент со стажем. Гроза маньяков. На такой ерунде сразу палюсь. Привычки прошлой жизни надо забывать. Привычки, словечки, выраженьица.
Я медленно встал, вернул стул в исходное положение, сел, как положено.
— Контузия… — коротко сказал вслух и сделал немного глупое
