Штангист: назад в СССР - Артём Март

— Да для меня же дрова колоть — это как пытка настоящая. Наколешься — так не разогнуться. Не ожидала я, Вова, что ты решишь мне помочь. И что… — Она замолчала, отвела взгляд. — Что проявишь характер. Я горжусь тобой.

— Спасибо, ба, — ответил я. — Обещаю, в будущем станешь гордиться еще больше.

Мама вернулась домой. Мы услышали это сразу. Калитка громко лязгнула о железный столб забора.

Она вошла в дом, поставила на полкухоньки полную авоську и свою сумку.

— Ну что? Вы уже обедаете? — Сказала мама Вовы.

Невысокая и полненькая, свои темные волосы она стригла в короткое аккуратное каре. Женщина носила красное, ниже колена платье с короткими рукавами, крупными пуговками и карманами на груди, украшенными темно-синей окантовкой.

— А что так скромненько? — Удивилась мама. — Гречка да яйца. Мам, ставь чайник. Я на ранке была. Купила пряников и сушек. Щас с майским медиком чаю попьем.

— Не захочет Вова твои сушки, — пожала плечами бабушка.

— Что за глупости? Он их любит, — ответила женщина, вешая сумку на гвоздик у дверей.

— Уже не любит.

— Как это? — Хмыкнула мама.

— Ма, — вмешался я. — А можно мне папины награды посмотреть?

Глава 4

Улыбчивая поначалу мама мальчика тут же переменилась в лице. Стала хмурой, как грозовая туча.

— Вот что ты там не видел, Володя? Тебе оно надо?

— Надо, — сказал я.

— Зачем?

— Мне интересно, мам. Мой папа занимался тяжелой атлетикой. Я хочу узнать об этом побольше.

Бабушка встревоженно посмотрела сначала на меня, потом на маму. Попыталась перевести разговор:

— А Вова мне готовить сегодня помогал. Еда у нас получилась не хитрая, зато Вова ее своими руками…

— Ты и так достаточно знаешь, — проговорила мама, проигнорировав слова бабушки. — Знаешь, что все эти тяжести до добра не доведут. Папу твоего не довели.

Мама разозлилась. Я буквально видел в ее взгляде, на миг ставшем каким-то отсутствующим, как пробегают в ее голове воспоминания. Воспоминания, которые точно кажутся ей совсем не приятными.

— А что? — Помечавшим тоном начала она, но тут же помягчела голосом. — Ты хочешь заняться каким-нибудь спортом? Вот, шахматы — хороший спорт. Мирный. Там железяки тягать не надо. И здоровье портить тоже не надо. Там мозги работают. Так что давай я с Федор Палычем поговорю, он тебя возьмет в свою секцию шахматистов.

— Не надо, мам, — покачал я головой спокойно. — Не надо мне в шахматисты.

— Ну… Хочешь в легкую атлетику? Футбол? Может быть, плаванье? Вот! Плаванье тоже отличный спорт! — Мама взяла авоську, засуетилась, выкладывая на кухонный стол продукты. — Давай сходим в спортшколу. Я поговорю с тренером и…

— Нет, мам, — снова покачал головой я. — Я хочу как отец. В тяжелую атлетику.

— Уай! — Крикнула бабушка, когда стекляшка молока выпала из маминых пальцев и разбилась в дребезги об пол.

Мама сначала застыла в ступоре, потом медленно опустилась на корточки. Дрожащими руками стала собирать осколки в быстрорастущей белой лужице.

Я тоже встал. Опустился рядом с ней, чтобы помочь.

— Не надо, — сказала она, — порежешься. Я сама.

Проигнорировав ее слова, я продолжил молча убирать битое стекло. Хотя реакция Вовиной мамы меня и удивила, я не выдал своих чувств. Стало ясно, что тяжелая атлетика ассоциируется в этой семье с каким-то несчастьем…

— Я же сказала! Порежешься! — Крикнула вдруг мама.

Я спокойно поднял на нее взгляд.

— Вова, ты что, забыл, что эти железяки с твоим отцом сделали⁈ Также хочешь, а? Хочешь, как он кончить⁈ Если б не поехал бы на те соревнования, если б по дороге не случилась с ним беда он бы…

Мама не закончила, утерла глаза тыльной стороной ладони.

Не скрою, мне бы хотелось прямо сейчас выспросить у женщины, что же конкретно стало с отцом мальчика. Однако я себя удержал. Видя ее состояние, я понимал, что сейчас давить нельзя. Не хотел бередить ее старые раны. Узнаю позже, сам.

— Давай я помогу тебе убраться, — вместо этого сказал я ровным тоном.

Я выбрал из разлитого молока самый большой осколок бутылки. Мама накрыла своей рукой мою маленькую кисть.

— Вова, разве ты не понимаешь? Я хочу тебе только хорошего. Хочешь заниматься спортом? Выбери что угодно другое. Хочешь, футбол. Хочешь, бег. Да хоть прыжки в длину. Любительский спорт всегда только в пользу идет. Но идти в большой…— Недоговорив, тяжело вздохнула. — Я понимаю, что ты любил папу. Что всегда хотел быть таким же сильным, как он. Но…

— На футболе можно сломать ногу, — мягко перебил я маму. — На плаванье захлебнуться. Метая ядро — порвать связки. В спорте есть риск, как и в любом деле. Даже самом любимом. Я запишусь в секцию тяжелой атлетики, мама. Потому что хочу этого. Хочу быть спортсменом. Хочу выбиться в большой спорт.

Мама посмотрела на меня со странной смесью непонимания и… гордости?

— Что с тобой, Вова? — спросила она, заглянув мне в глаза. — Когда ты так этим загорелся? Ведь еще недавно…

— Всегда горел, — сказал я с улыбкой. — Просто не говорил раньше. Ладно. Давай уберем весь этот беспорядок.

Мамины снова глаза заблестели. Она едва слышно всхлипнула. Казалось, Вовина мама хотела сказать мне еще что-то, но не решалась.

Когда в окно веранды застучали, мама вздрогнула.

— Нюра! — Раздался зычный высоковатый голос деда Фомки.

— Оу! — Отозвалась бабушка.

Старик появился в дверях кухни.

— Здрасте! Вся семья в сборе, а? — Дед Фомка показал в улыбке щербатый рот. — Че вы тут, молоко разлили? Ну ниче. Пускай это у вас на счастье будет.

— А что ты вернулся, деда? — Спросил я, подняв взгляд от склянок.

— Да представляешь, Вова, дотопал до дому и все думаю: чего я забыл? Будто бы чего-то мне не хватает. Ходил-ходил по двору, да потом и вспомнил! Удочки я у вас оставил!

Я бросил взгляд на чехол, который старик примостил за дверью.

— Не видали? — Спросил он.

— Видали, — ответил я. — Вон он, за дверью стоит.

— Ой! Да и правда! — Дед Фомка взял чехол, повесил на плечо, словно ружье. — Ну ладно, пойду я!

—