Лесник поневоле 2.0 - Мархуз

к борьбе с партизанами. Вот он — шанс проявить себя и шагнуть на следующую ступеньку карьерной лестницы.

С утра задействовали бомбардировщики, атаковавшие обе «точки дымов» — и на юго-востоке и на востоке. Те отбомбились и расстреляли кострища и всё вокруг, пусть даже вслепую. Но показали, что лёгкой жизни бунтарям не светит — вся мощь армии как бы задействована. Заодно, в районах обеих переправ, инженерные подразделения начали строительство блокпостов. Хотя и разных по качеству — пункт при деревянном мосте обошёлся мешками с песком, а вот подходы к Себрице исполняли сразу в бетоне.

Гроза разразилась молнией и громом через два дня. С фронта сняли покоцаный батальон полевой жандармерии, уставший контролировать движение колонн и отправили в Себрицу сменить провинившихся. Включая тех, кто вообще ни в чём не участвовал. Самого экс-коменданта отдали под трибунал, невзирая на его откоряки и обьяснения класса «совершенно случайно, но я им покажу!» Гильта навестил куратор и долго с ним беседовал — некоторые детали произошедших диверсий явно указывали на наличие специализированной диверсионной группы. А не на отряд вооружённых чем попало беглых селян и окруженцев. Обер-лейтенанту пообещали тщательно отнестись к его предложению и, в случае положительного исхода, оказать всемерную поддержку. Доверять «неповоротливым тыловикам» больше никто не собирался.

Жаль, что Межов не знал о внутриармейских разборках. Он занимался простыми делами по эвакуации имущества из первого схрона в более надёжное место, а на следующий день провёл учения по миномётной стрельбе. Естественно, что попробовав новое оружие, лесники захотели его где-нибудь применить. Только вмешалась судьба, изменившая некоторые планы. Вернувшись со стрельб, диверсанты немного ошалели — рядом с практически опустошённой землянкой лежал какой-то дед, а рядом сидела совсем молодая девушка.

— Товарищи партизаны, мой дедушка ранен, помогите пожалуйста.

Вот так вот запросто, как будто здесь парк культуры и отдыха им. Горького, а не потайное место лесников-мясников. Андрей с Артёмом старались не глядеть на командира — зачищать этих гражданских совсем не хотелось, хотя и надо бы для собственного спокойствия и подстраховки. А Генка понял, что кажется попал и въехал в косяк. Лучше бы целая рота эсэсовцев вступила с ним в бой, чем эти печальные серые глаза, а в них и мольба, и надежда. Ну какого чёрта — это же явные «хвосты», которые ни прогнать, ни зачистить, ни содержать. Толку никакого, мало того, так и другие начнут подтягиваться, организуя бедлам и объедая бойцов. Надо что-то делать, не до сантиментов, даже несмотря на новоприобретённую «дочку» (судя по возрасту).

— Раненого в схрон. Девушка, что с ним?

— Нас фашисты разбомбили, когда мы прятались в чаще. Мы из Щедричей сбежали в начале войны. А дедушку в бок осколком ранило, но не сильно. У меня просто лекарств и бинтов нет.

Разговорчивая ты наша, погоди малёхо, дай сообразить что с вами делать.

— Ладно, потом поговорим, сейчас деда твоего подлечим.

В принципе, особых сложностей не возникло — осколок вытащили без особого труда, видимо на излёте был. Другое дело то, что восстановление займёт пару недель и по большому счёту руки будут связаны. Пусть даже частично. Не оставлять же малую одну рядом с раненым, вдруг немцы нападут? И на «тихомировскую базу» не хотелось бы гражданских переводить — последний рубеж, однако.

Впрочем, сама девушка по имени Аня рвалась в бой и вытащила из сумки кучу документов, подтверждающих, что ей 19 лет и она «ворошиловский стрелок» какой-то второй ступени. Вот, мол, и шаровары лыжные, и косички две, которые не мешают и только в парашютистки её не приняли.

— Я, товарищ майор, высоты от природы боюсь, но была готова прыгать, даже сцепив зубы. А инструктор запретил.

— И правильно сделал. Я бы вообще тебя в тыл отправил вместе с дедом, да самолёта нет.

Старлеи тут же переглянулись:

— Так мы спроворим, если что.

— Я вам спроворю. Мы здесь без командования, без задачи, каждый человек на счету. А вы угоните самолёт у фашистов — вас всех и сшибут, чтобы не летали и никого не запутывали. Кто тогда мне стакан воды в могилу подаст?

Глава 7

Глава седьмая

Действительно, довод серьёзный, следовало его обдумать. Конечно, если бы столь странная парочка пришла к Межову в двадцать первом веке — он, чтобы не мучиться с подозрениями, пришил бы обоих. Но здесь, в сорок первом году, как-то без паранойи обходился. Условия для боевых действий всё-таки полегче, вот нервы и в порядке. Никто не заставляет взорвать сотню километров железнодорожного полотна или регулярно сообщать разведданные центру. Получится просто пристрелить водителя грузовика и ладно, главное не подставляться. Даже оружие можно бросить в случае опасности, хотя хомяк Межов ни за что со своими железяками не расстанется.

Попутно выяснилось, что дед переехал в Щедричи из Полоцека всего лишь полтора года назад. Как только Западная Белоруссия освободилась от польского ига. А внучка, окончив зооветеринарное училище, приехала к нему на лето погостить.

— Зоотехник, говоришь? Назначаю тебя ответственной по нашей лошадке. А твою стрелковую подготовку проверит старший лейтенант Локтев. Посмотрим чему тебя научили. И запомни, никаких удивлений. И расспросов. Наше дело убивать фрицев.

— А Гансов трогать нельзя? — удивилось юное создание.

Впрочем, может быть даже подколола того, кто за базаром не следит?

— Гансов можно, и Куртов и вообще всех, кто фашист. Считай, что я Верховный Суд и приговорил их всех к расстрелу.

На подготовку к следующей операции ушло целых три дня — Межов с Рыбаковым досконально изучили окрестности возле деревянного моста и сопутствующую «базу». По ночам приходил Андрей, чтобы ознакомиться с порядком и графиком дежурств. Народу было всего несколько десятков, переправа практически пустовала. После окончательного взятия Бреста, его мосты полностью вступили в строй, а то что было разрушено, уже отремонтировали. Да и Себрица вполне справлялась с грузопотоком.

А здесь стометровое деревянное полотно с опорами посередине — особо не разъездишься. На польской стороне парочка часовых, чисто для проформы, на советской — два блокпоста. Один охраняет переправу, другой — дорогу. Всё по-простому, по-деревенски, без излишеств, окромя прожектора на крыше двухэтажной канцелярии или что это у немцев построено для бюрократии? Даже вышку поставили, чтобы соблюсти формальности.

Часа в два ночи лесники добрались до продуманной точки, обезопасившись везде, где можно. Филатов и его лучший ученик Локтев пристроились к миномётам, а Артём, как отстающий, был задействован на подачу мин. Генералиссимус Межов забрался на давно облюбованную ель. Аню залегли спиной к подразделению и даже выдали прибор ночного видения. Пусть из ямки следит, чтобы кто-нибудь нечаянно сзади не приблудился. Тройка миномётчиков обула звуконепроницаемые наушники, дабы бабаханье не отвлекало. Для связи с Геной хватало мини-слушалки в ухе и гарнитуры, как у секьюрити гардов.

Задача вполне простая: Филатов должен жахнуть склад ГСМ, а Андрюха — боеприпасы. Даже если они не сдетонируют, то, по крайней мере, разлетятся от взрывов и даже попортятся. Ну и мастерскую заодно разнести, а если мин хватит — то и что-нибудь ещё. Понятно, что немцы не были готовы к ночному обстрелу, они даже помощь из Себрицы вызвать не смогли, ибо кто-то перерезал телефонный провод. Впрочем, наверняка имелась рация, поэтому диверсанты старались действовать оперативно. Взрывы сменялись взрывами, подбираясь по наводке майора к целям, сами фашисты не бегали туда-сюда. Залегли (те, кто цел остался) и стреляли по лесу, причём охватывая сектор почти сто восемьдесят градусов (сзади река прикрывала). Прожектор мотался из стороны в стороны, но никого не высвечивал — оставалось лишь вести огонь наугад.

Сначала взорвались бочки с топливом, ярко осветив всё «подворье», потом что-то несильно взорвалось на складе оружия, наверное гранаты. Канцелярии тоже досталось, мало того, внутри начался пожар. Разор полнейший, включая разрушенную мастерскую с покорёженным оборудованием. А нечего всё застраивать так плотно.

Лесники уже бежали вдоль реки (со своим добром), когда взорвалась центральная опора моста и он рухнул в воду. Два сиротливых трупа на польской стороне остались, как свидетельство небрежного отношения к своим обязанностям. Часовых зарезали ещё до начала обстрела. В полутора километрах южнее, диверсанты погрузились в свой «гандон», переплыли обратно в СССР и потопали отсыпаться.

Новый комендант Себрицы, майор жандармерии Хельмут Рунге, явно сердился. Только вступил в должность, как партизаны провели очередную диверсию. Обстреляли ночью из миномётов вспомогательную переправу, а эти бараны сразу даже не поняли, что стрельба велась с польской стороны.