Испанский гамбит - Роман Смирнов
Что можно изменить?
Форму — уже начали. Двести тысяч комплектов к сороковому году — это хорошо, но мало. Армия насчитывает миллионы. Нужно больше.
Тактику — тоже. Финны воевали по-другому: мелкие группы, засады, удары по тылам. Красная армия, заточенная под массированные операции, не умела с этим справляться.
Командиров — уже работал. Тухачевский, Уборевич, Якир — живы, готовят реформу. Но успеют ли переучить армию?
И главное — отношение. Сергей помнил: в его истории разведка работала. Данные о финских укреплениях собирали, доклады писали, на стол командующему клали. А тот — не читал. Даже не открывал. Был уверен в «маленькой победоносной войне». Политработники докладывали, что финские рабочие ждут Красную армию с распростёртыми объятиями, что воевать никто не будет, что режим Маннергейма рухнет от первого удара.
Шапкозакидательство. Самоуверенность. Нежелание видеть правду.
Вот что погубило армию под Суомуссалми и на Карельском перешейке. Не отсутствие информации — отказ её воспринимать.
Сергей сделал заметку в блокноте:
«Финляндия. Разведка — проверить, что известно об укреплениях. Доклады — мне лично, не через штаб округа. Проконтролировать, чтобы дошло до исполнителей».
Потом добавил:
«Перед любой операцией — разбор данных разведки на совещании у меня. Лично убедиться, что командующий читал и понял. Никаких „маленьких победоносных“. За шапкозакидательство — снимать с должности».
И ещё:
«Политдонесения о настроениях в Финляндии — перепроверять. Не верить сказкам о „классовой солидарности“. Нужна реальная картина, а не то, что хотят услышать».
Он задумался. Проблема была глубже, чем казалось. Система приучила людей докладывать то, что от них ждут. Плохие новости — опасны. Сомнения в успехе — ещё опаснее. Проще написать, что всё хорошо, что враг слаб, что победа обеспечена.
А потом — кровь и позор.
Как это изменить? Приказами? Приказы не меняют психологию. Люди будут кивать, соглашаться — и продолжать врать. Потому что за правду наказывают, а за ложь, если она красивая, — награждают.
Нужно менять систему. Показать, что правда — ценнее лести. Что за честный доклад о проблемах не расстреливают, а благодарят. Что лучше сказать «не готовы» до войны, чем проиграть её.
Сергей добавил в блокнот:
«Создать систему независимой проверки разведданных. Несколько источников. Сравнивать, перепроверять. Не полагаться на один доклад».
И:
«Лыжная подготовка. Сколько в армии лыжных батальонов? Расширить. Учить солдат действовать малыми группами в зимнем лесу».
И:
«Связь в зимних условиях. Радиостанции на морозе — работают? Проверить, доложить».
Много вопросов. Много работы.
В дверь постучали. Поскрёбышев.
— Товарищ Сталин, пришли телеграммы из Испании.
— Давай.
Секретарь положил на стол несколько листов. Сергей пробежал глазами.
Теруэль. Франкисты начали контрнаступление. Республиканцы отбиваются, но линия фронта прогибается. Потери — тяжёлые.
Малиновский был прав. Город падёт. Вопрос нескольких недель.
Сергей отложил телеграммы. Испания, Финляндия, Германия. Три направления, три угрозы. И одна страна, которую нужно подготовить ко всему.
Он вернулся к папке с зимней формой, приписал к резолюции:
«P. S. Испытания провести также в условиях, приближённых к боевым: длительные марши, ночёвки в лесу без палаток, форсированные переходы. Нужно знать не только как форма греет, но и как в ней воевать».
Положил папку в стопку «на отправку».
Двадцать тысяч комплектов — это двадцать тысяч солдат, которые не замёрзнут. Двести тысяч — ещё лучше. Миллион — совсем хорошо.
Сергей посмотрел на часы. Половина третьего. В четыре — совещание по промышленности, в шесть — доклад Берии. А до этого — ещё две папки из стопки «срочное».
Он вернулся к столу и взялся за следующую.
Глава 8
Эвакуация
29 января 1938 года
Телеграмма пришла в шесть утра — срочная, с пометкой «Молния».
Сергей читал, стоя у окна кабинета. За стеклом — серое январское утро, снег, редкие огни. В руках — тонкий листок, несколько строк машинописного текста.
«Положение критическое. Противник ведёт непрерывные атаки с 17 января. Потеряны высоты Мулетон и позиции у Конкуда. Республиканцы несут тяжёлые потери. Город пока удерживаем, но надолго ли — неизвестно. Интербригады введены в бой 19 января, потери катастрофические. Мороз минус 18, обморожения массовые. Малиновский».
Сергей перечитал телеграмму ещё раз.
Теруэль. Город, который республиканцы взяли штурмом в декабре — с таким трудом, такой кровью. Полковник Рей д’Аркур сдался восьмого января после трёх недель осады. Победа, которую праздновали в Мадриде и Валенсии. Первая столица провинции, отбитая у франкистов.
И вот теперь — всё рушилось.
Он положил телеграмму на стол, подошёл к карте.
Испания. Красных пятен становилось всё меньше с каждым месяцем. Теруэльский выступ — острый клин, врезающийся в территорию националистов. Республиканцы удерживали его из последних сил, а Франко бросал в бой всё новые дивизии.
Сергей провёл пальцем по линии фронта. Он помнил, чем это кончится. Теруэль падёт — не сегодня, не завтра, но падёт. Через три-четыре недели. Потом — Арагонское наступление, прорыв к морю, республика разрезана надвое.
Но пока — ещё есть время. Немного времени.
Он вернулся к столу, взял чистый лист бумаги.
'Задачи по Испании — срочные:
Он смотрел на написанное. Сухие строчки, за которыми — признание поражения. Не его поражения — он знал с самого начала, что Испания обречена. Но всё равно — горько.
В дверь постучали.
— Товарищ Сталин, — Поскрёбышев заглянул в кабинет, — товарищ Ворошилов и товарищ Шапошников прибыли.
— Пусть входят.
Совещание началось в семь.
Ворошилов выглядел хмурым — не выспался или расстроен новостями. Шапошников, как всегда, собран и невозмутим. Ещё — Литвинов, нарком иностранных дел, и Микоян, нарком внешней торговли.
Сергей не стал тратить время на вступления.
— Теруэль держится, но недолго. Все читали сводки. Вопрос — что делать дальше.
Ворошилов откашлялся.
— Товарищ Сталин, может, усилить помощь? Отправить ещё технику, ещё людей? Если республиканцы получат подкрепление…
— Не поможет, — перебил Сергей. — Франко стянул к Теруэлю лучшие части. Марокканцы, итальянцы, «Легион Кондор». У него превосходство в воздухе, превосходство в артиллерии. Мы можем послать ещё сто танков — их сожгут за неделю.
Пауза. Ворошилов замолчал, обиженно поджав губы.
— Борис Михайлович, — Сергей повернулся к Шапошникову. — Ваша оценка. Сколько продержится Теруэль?
Шапошников встал, подошёл к карте.
— При текущем соотношении сил — три-четыре недели. Франкисты готовят удар через долину Альфамбры — здесь, — он показал указкой на северо-восток от города. — Если прорвут оборону, обойдут Теруэль с севера
