Россия в шубе. Русский мех. История, национальная идентичность и культурный статус - Бэлла Шапиро
Не менее привлекательны два «русских» манто Пуаре (1923)[816]. Первое – короткая курточка в стиле русской шубки – прямого кроя, со спущенным рукавом и воротником-стойкой. Отделкой выступает стилизованная русская вышивка или аппликация и оторочка мехом. Второе манто – длинное, украшенное мехом. Оно особенно примечательно своим кроем: удлиненным до линии бедер лифом. Лишенное декора, за исключением широкой меховой оторочки на рукавах и по линии колена, оно представляет собой удачный пример выразительности модернизма.
Так обращение к основным принципам формообразования и к системе декора русского традиционного костюма органично вошло в философию моды Пуаре, изначально основанную на элегантности простых линий прямого кроя и плоскостности Т-силуэта. Этот подход стал инновационной моделью развития моды, безвозвратно изменив ход ее истории и предвосхитив вектор ее развития в следующее десятилетие.
«Пуаре удаляется, Шанель приходит»
На маме была шуба, на пальце – бриллиантовое кольцо, а в руках – икона. Это все, с чем мы приехали.
Из воспоминаний русской эмигрантки первой волны В. Раппонет[817]
Последствия Первой мировой войны нанесли тяжелый удар по империи высокой моды. Аристократическая клиентура обеднела; особую актуальность в этой среде приобрел так называемый снобизм нищеты, культивирующий простоту одежды[818]. Все большей популярностью пользовался конфекцион (готовое платье) и торговля по каталогам, противоречившие самой идее высокой моды. Пуаре, этот «довоенный император парижских мод»[819], с его утонченной восточной роскошью и необычностью цветовых сочетаний, тяжело переживал стагнацию.
Рубежным годом для развития моды стал 1929-й: август принес смерть Дягилева и роспуск его антрепризы; октябрь – биржевой крах в США, лавину банкротств и начало затяжного мирового экономического кризиса – Великой депрессии. Дом моды Пуаре, не в последнюю очередь ориентированный на американский рынок сбыта, закрылся[820].
Складывающееся в этот год положение может быть охарактеризовано известным рисунком Жана Кокто за подписью «Пуаре удаляется, Шанель приходит» (1928)[821]. Все искали нового: новых решений, новой эстетики. В поисках вновь обратились к русской культуре – не случайно ее символом в те годы стал авангард, художники Ларионов и Гончарова.
Со стилем «а-ля рюс» за пределами России многие уже были знакомы. Этому способствовал большой приток русских эмигрантов в 1910-х – начале 1920-х годов. Точных количественных данных по эмиграции первой волны нет; большинство исследователей соглашается, что число русских, покинувших Россию в это время, составило не менее 2 млн человек[822].
Масштабы русской эмиграции обусловили ее культурное значение. В Париже, Праге, Берлине, Софии, Белграде, Харбине и других центрах русской эмиграции открывались многочисленные русские кабаре и рестораны, выступали русские оркестры, певцы и артисты; работали выставки русских художников (прежде всего авангардистов). Веря в свое скорое возвращение, они не стремились к ассимиляции, желая и в изгнании сохранить русскую культуру, ее традиции, бытовой уклад.
Именно русская эмиграция претендовала на роль главного носителя образа России в мире. Совершенно верно замечено, что «вопреки крылатой фразе „Родину нельзя унести с собой на подошвах сапог“, русские эмигранты „первой волны“ сумели создать за рубежом „другую Россию“»[823]. А поскольку «…ими владело вполне благородное стремление быть истинной и, следовательно, более плодотворной из двух Россий, возникших по воле политических обстоятельств»[824], русское стало определенным знаком качества. Главная цель культуры русского зарубежья состояла в сохранении русскости[825].
Многие эмигранты были востребованы в модной индустрии. Здесь им удалось монетизировать не только свою физическую красоту славянско-нордического типа, но и прекрасные манеры, изысканную речь, свободное знание иностранных языков: по принятым в те годы правилам манекенщицам приходилось не только демонстрировать модели на публике, но и рассказывать о них. Бывшие клиентки парижских домов мод, понимавшие механизмы высокой моды и законы эстетики, владевшие навыками изящных искусств и рукоделия, открывали собственные модные дома. Назовем только некоторые модные дома русского зарубежья 1920-х годов:
«Адлерберг» (владельцы – граф Владимир Васильевич Адлерберг и его супруга Любовь Владимировна);
«Анек» (актриса Анна Ивановна Новикова, в замужестве Ге, и некая м-м Каменская);
«Анели» (Наталья Николаевна Лазарева);
«Арданс» (баронесса Кассандра Николаевна Аккурти, при участии сестры баронессы Екатерины Николаевны фон Дризен);
«Ателье моды Урусовой» (княгиня Ольга Владимировна Урусова, урожденная княжна Васильчикова);
«Бери» (княгиня Антонина Рафаиловна Романовская-Стрельнинская, супруга князя императорской крови Гавриила Константиновича Романова);
«Имеди» (графиня Анна Ильинична Воронцова-Дашкова, урожденная княжна Чавчавадзе);
«Ирфе» (княгиня Ирина Александровна, урожденная княжна императорской крови Романова и князь Феликс Феликсович Юсуповы, графы Сумароковы-Эльстоны);
«Итеб» («Бетти» Баззард, фрейлина императрицы Александры Федоровны, урожденная баронесса Елизавета Федоровна Гойнинген-Гюне, супруга барона Николая Александровича Врангеля вторым браком);
«Китмир» (великая княгиня Мария Павловна Романова);
«Лор Белен» (киевлянка Лариса Бейлина);
«Поль Каре» (леди О. Эджертон – Ольга Николаевна Эджертон, урожденная княжна Лобанова-Ростовская);
«Русский дом моды» (графиня Мария Михайловна Орлова-Давыдова при участии князя Юрия Дондукова-Изъидинова);
«ТАО» (княгиня Мария Сергеевна Трубецкая вместе с княгиней Любовью Петровной Оболенской, урожденной княжной Трубецкой, и художницей Марией Митрофановной Анненковой);
«Хитрово» (Ольга Александровна Хитрово, урожденная Шепелева-Воронович);
«Шапка» (княгиня Мария Ивановна Путятина, свекровь великой княгини Марии Павловны);
«Эльмис» (Гали Баженова, знаменитая «русская красавица» дома Шанель, дочь генерал-майора Русской императорской армии) и другие[826].
В одном только Париже почти одномоментно открылось более двадцати модных домов, сделавших ставку на русский стиль.
В эти же годы развернулась одна из наиболее интересных историй, повлиявших на развитие меховой моды «а-ля рюс». Летом 1920 года на курортах в Биаррице, где осело много русской аристократической эмиграции, Коко Шанель встретила великого князя Дмитрия Павловича Романова, внука русского царя Александра II. В следующем году начался роман великого князя и Шанель. К тому времени она уже знакома с русской культурой, творчеством Бакста и Дягилева (знакомство с самим Дягилевым состоялось только в 1923 году)[827].
Началось сотрудничество Шанель и вышивальной мастерской «Китмир», которая работала под руководством сестры великого князя. Вышитые русскими узорами блузки и рубашки производства «Китмир» заняли центральное место в весенне-летней коллекции Шанель, выпущенной в феврале 1922 года. Коллекция из пятнадцати моделей была опубликована одновременно в британском и французском журналах Vogue. Русская тема была представлена двумя способами: через вышивку и через мех в следующих моделях:
• кейп длиной чуть выше колена, просторный, щедро отороченный мехом белки (впервые опубликован в французском Vogue 1 марта 1922 года)[828];
• блузка из черного крепдешина, где главное внимание отдано эффектным цельнокроеным рукавам, расширяющимся к запястьям, и квадратному вырезу в духе русской мужицкой рубахи. Блузка подпоясывалась свободно и низко, также в мужицком стиле. Декором выступала русская полихромная вышивка (опубликовано в французском Vogue 15 апреля 1922 года)[829];
• вечернее манто из жатого серебряного атласа, богато отороченное шиншиллой и с шиншилловым широким воротником, также низко подпоясанное (опубликовано в французском Vogue 15 мая 1922 года)[830];
• уличный ансамбль из узкого облегающего платья с кружевом и длинного кейпа, украшенного меховым воротником и отороченного мехом белки (также в французском Vogue 15 мая 1922 года)[831];
• вечернее манто из серебряного жатого ламе с богатой отделкой из шиншиллы (опубликовано в французском Vogue 1 сентября 1922 года)[832].
Тема была продолжена в осенне-зимней коллекции Шанель 1922/23 года, – анализирует биограф Шанель Эдмонда Шарль-Ру[833], – где мы видим еще больше меха. Меховая опушка здесь задействована не столько для защиты от холода, сколько как специфическая черта русского стиля, подчеркивающая «русскость» вышивки[834]. Это был расцвет русского периода Шанель. Подход повторился и в весенне-летней коллекции 1923 года[835].
«Русские» коллекции Шанель имели невероятный
Откройте для себя мир чтения на siteknig.com - месте, где каждая книга оживает прямо в браузере. Здесь вас уже ждёт произведение Россия в шубе. Русский мех. История, национальная идентичность и культурный статус - Бэлла Шапиро, относящееся к жанру Прочее домоводство / Культурология. Никаких регистраций, никаких преград - только вы и история, доступная в полном формате. Наш литературный портал создан для тех, кто любит комфорт: хотите читать с телефона - пожалуйста; предпочитаете ноутбук - идеально! Все книги открываются моментально и представлены полностью, без сокращений и скрытых страниц. Каталог жанров поможет вам быстро найти что-то по настроению: увлекательный роман, динамичное фэнтези, глубокую классику или лёгкое чтение перед сном. Мы ежедневно расширяем библиотеку, добавляя новые произведения, чтобы вам всегда было что открыть "на потом". Сегодня на siteknig.com доступно более 200000 книг - и каждая готова стать вашей новой любимой. Просто выбирайте, открывайте и наслаждайтесь чтением там, где вам удобно.
