Живой Журнал. Публикации 2014, январь-июнь - Владимир Сергеевич Березин

Метростроевскую, туда за справкой. Это был скорбный путь, потому что, когда я заболевал, врача вызывали на дом, а вот выписываться нужно было самому.

Я шёл мимо разломанной стены Зачатьевского монастыря, внутри него виднелся какой-то обелиск, здание школы, а за ним маячила вечно пустая бензоколонка.

Зачатьевский монастырь был построен поверх сгоревшего в 1547-ом Алексеевского, по причине печальной — отсутствия наследника Фёдора Иоанновича.

Господь не внял молитвам, но стены остались.

Но жизнь вокруг текла материальная и Зачатьевские бани были в неё особой составляющей — они были банями городскими, а не частными.

С минимальными расценками — по пять и десять копеек.

Правда, потом муниципальные бани сдавали в аренду, так и писали: хозяйствует Бурова Надежда Михайловна, а дом — Городского общества. (1885 и 1901).

В 1915 году она находилась под управлением Михаила Герасимовича Гусарова.

И, чтобы два раза не вставать:

Курсовой (Нижний Лесной) переулок, 19

Т. 4-48-07

Извините, если кого обидел.

08 апреля 2014

Каменновские бани (2014-04-09)

Каменновские бани получили своё название по Каменному мосту, но понятно, что на их месте всё равно были какие-то предыдущие — уж место такое проходное, удобное. Рядом Кремлёвская стена. Толчётся народ, тут течёт Москва-река, а тут впадает в неё Неглинка. Кондратьев пишет, что на прежнем каменном мосту стояли лавки, табачная таможня, к нему были приделаны мучные мельницы.

Писали так же, что «На левом берегу близ моста находились Всесвятские торговые бани, пожалованные Петром 1 князю Меншикову и долго слывшие Меншиковыми» — тут, правда, неясно, как считали, и где они точно находились — Всехсвятская улица, названная так по церкви, была на нынешнем острове, а под Каменым мостом был пивной ледник, а на самом мосту — пивной двор.

Пиво и баня в России издревле идут рука об руку, да только долгих следов не оставляют.

Повествователь продолжает: «там же были построены житницы “для хлебной раздачи государева жалованья Преображенского полка гренадерской роты солдатам, которых не брали за болезнью и за нуждами”. От смежных с мостом Всесвятской воротной башни и церкви Всех Святых он назывался Всесвятским, от соседнего с ним урочища Берсеневки — Берсеневским и по церкви Николая Чудотворца — Николаевским».

Однако известно было, что поздние Каменновские бани, стоящие на берегу Москы-реки, имеют одну особенность — они были огорожены заборами, и в летнее время (а то и в зимнее) из них можно было выбежать голому человеку, да и окунуться в реку.

Причём это было неоскорбительно для общества, а на берегу была устроена особая купальня.

Но большая часть воспоминателей пишет, что при купце Горячеве бани были уже ветхими, грязноватыми, и, кажется, всё ещё топились по-чёрному.

Контингент там собирался подобающий.

Поэт Белоусов вспоминал (опубликовано это в 1929 году): «В то время местность около этих бань была совершенно неблагоустроенной: стояли какие-то низкие, полуразвалившиеся здания с подозрительного типа трактирами и питейными заведениями — притонами людей подозрительной репутации. Берег реки не был еще обложен гранитом. Местность эта называлась “Волчьей долиной”, по ней в позднее время обыватели боялись проходить».

Но сгинули Каменновские бани вовсе не по этому.

Их изгнал запах ладана.

Строился храм Христа Спасителя, и какие уж тут пробежки до воды в голом виде, какое уж тут банное дело, не говоря уж о лихих людях.

И, чтобы два раза не вставать:

Близ Лебяжьего переулка, у храма Христа Спасителя.

Примечание:

Иван Алексеевич Белоусов (1863 — 1930), русский поэт-самоучка, был из крестьян. Печатался в журналах «Вестник Европы», «Русское Богатство» и «Русская Мысль». Перевёл «Кобзаря» Тараса Шевченко а так же некоторых украинских и белорусских поэтов. Написал воспоминания— «Литературная Москва» и «Ушедшая Москва».

Извините, если кого обидел.

09 апреля 2014

Суконные бани (2014-04-10)

По берегам Москвы-реки бани стояли всегда — а где ж их ещё ставить?

Да только сквозь времена упомнились не все, а лишь самые стойкие — во-первых, бани Бабегородские, у Бабего городка и Бабьегородской плотины, что стояли примерно рядом с нынешней «Стрелкой».

Следующие — Каменновские бани купца Горячева, что были рядом с ещё непостроенным храмом Христа Спасителя, топились они ещё по-чёрному.

Затем, по другую сторону Большого Каменного моста — Суконные бани, обжитые купцами.

И, наконец, Устьинские бани, про которые все воспоминатели сходятся, что раньше они были о-го-го, а теперь-то никуда не годятся.

Суконные бани находились на Болоте — то есть, на Болотной площади, у того её конца, что примыкал к Большому Каменному мосту. Там, рядом с мостом ещё при петре поставили суконные армейские магазины, то есть, склады.

Улица тут была Все(х)святская, а по новому — Серафимовича.

Причём стала носить это имя, когда ещё автор «Железного потока» был вполне себе жив.

Церковь Всех Святых стояла на левом берегу Москвы-реки, а улица шла через Большой Каменный мост к Болотной. Однако, как пишут краеведы, единственным следом старой Всехсвятской улицы остался фасад «Дома на Набережной». Исчезло всё: «Шестивратную башню сломали в XVIII веке, когда ремонтировали поврежденный разливами Каменный мост. Его каменные арки в середине XIX века разобрали и построили металлический мост, сохранивший название Каменного. Строения Суконного двора и Суконных бань, Винно-Соляного двора, старинные ворота в стиле барокко сломали в советские годы: начали в 1929, закончили в 1937. Тогда появился нынешний Большой Каменный мост, а вслед за ним все другие Большие и Малые мосты Москвы-реки и Водоотводного канала».

Единственный умеренно-старый дом, вернее, его путешествие запечатлено в стихах Агнии Барто.

Это короткое, но поучительное стихотворение «Дом переехал» 1938 года.

Возле Каменного моста,

Где течет Москва-река,

Возле Каменного моста

Стала улица узка.

Там на улице заторы,

Там волнуются шоферы.

— Ох, — вздыхает постовой,

Дом мешает угловой!

Сёма долго не был дома —

Отдыхал в Артеке Сёма,

А потом он сел в вагон,

И в Москву вернулся он.

Вот знакомый поворот —

Но ни дома, ни ворот!

И стоит в испуге Сёма

И глаза руками трет.

Дом стоял

На этом месте!

Он пропал

С жильцами вместе!

— Где четвертый номер дома?

Он был виден за версту! —

Говорит