Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

— Скажите, а вот у вас нет впечатления, что бойцы с разных сторон этой баррикады постоянно перебегают друг на сторону друга. То есть в восприятии читателей дидактика через полвека становится абсурдом, etc.

— Я вот тоже над этим задумался, когда писал в том же «Октябре» про Михалкова. То есть процесс похож на улицу с двухсторонним движением, что не мешает некоторым просто стоять, припаркованным у тротуара.

— Знаете, мне кажется, что фокусы нашего восприятия — совершенно иная штука.

— Вот взять — совсем из другой оперы — Гоголя. Что-то в его гениальном сознании — чистая поэзия абсурда, ну, когда вылезает немыслимый Макдональд Карлыч в городе Н посреди постчичиковской суматохи, или метафоры его сумасшедшие, да, в общем, понятно, что примеров миллион. А что-то уже воспринимается как его собственные языковые изобретения, хотя это просто украинизмы. Помню, я восхищалась особым словом «огорчённый», которым он описывает особый тип людей во втором томе «Мёртвых душ», оно там было очень странным и не первый взгляд измышленным, пока мне не пояснили, что в сербском, например, это слово значит «ожесточенный». То есть не исключено, что в диалекте (идиолекте?) Гоголя это было вполне нейтральное слово.

Впрочем, в разрезе вечности это и не важно. Если я сегодня читаю про «убитый» матрас Селифана — и умиляюсь, что можно воспринять это слово в современном значении, хотя и знаю, что он его просто утрамбовал, потому он и убитый, то лет через пятьдесят, возможно, ни один читатель об этом не задумается. Прочтёт, как говорится, машинально.

Извините, если кого обидел.

12 августа 2006

История про разговоры СDXXIII

— Я сойдусь с домработницей. Определённо. С какой-нибудь домработницей.

— Это разумное решение. Она наверняка не откажется помыть полы и люди к Вам потянутся.

— Я уже помыл полы в двух комнатах! Не надо грязи!

— А много их еще у вас? Полов, комнат? Ещё Коридор, говорите? Да Вы Березовский какой-то, а не Березин. В таких хоромах окопались.

— А знаете историю про меня и Лодочника, когда мы поехали на католический семинар?

Так вот, мы с Лодочником поехали на католический семинар. Для членов общины и всяко разных неимущих людей это было бесплатно. Мы тоже могли притвориться неимущими, но это казалось нам скотством, и вот мы пристроились в хвост короткой очереди.

Две девушки сидели за столом. Одна кидала наши банкноты в картонную коробку, как знамёна к мавзолею.

Но, для бухгалтерского порядка, вторая записывала наши фамилии в ведомость.

Лодочник назвался, и его записали тоже.

Я открыл рот, но не успел ничего сказать.

Метальщица повернулась к подруге и бросила:

— Да-аа я-аа его знаю! Его фа-амилия — Березовский!

И это меня сразу насторожило.

— Ну вы хоть не посрамили честь олигарха? Отвалили пару мульонов?

Извините, если кого обидел.

12 августа 2006

История про разговоры СDXXIV

— Настоящий полковник. Полковникам никто не пишет.

— Я знаю. Они сидят на крылечке дачного домика — шесть соток, четыре грядки, два ведра под водостоком.

Льёт вечный дождь и чешется везде — там, где покусали муравьи.

— Ну да, а почтальонов отвадила злая овчарка.

— Нет, боевые муравьеды, что были подарены полковнику коммунистическим лидером Эммануилом Корягой за мужество и героизм, проявленные в сражении у реки Покахонтас.

— Бедняжка. Все-то у него не слава Богу. Муравьеды, которые не избавляют от муравьев, но лишают контакта с внешним миром. Шесть соток под килем, все такое.

— А то. Тяжка судьба военного пенсионера, прошедшего сельву и мальву.

— Сельву, молву и медные зубы.

— Да, от сельвы и мальвы не зарекайся. Он старый солдат и не знает слов любви.

— Э… Да у меня и зубов-то нет. Все съел. Как Холстомер.

— Подумала. Какой ужас. Тем более такие неприятные ассоциации с лошадкой.

Извините, если кого обидел.

12 августа 2006

Истории про разговоры СDXXVI

— А почему "наука литературной злости" такая злая, как думаете?

— Просто судить о людях и судить людей в этом случае часть профессиональной обязанности, а вот, скажем, у токаря — это не часть профессиональной деятельности.

— А, может, потому что у токаря просто критерии более определенные?

— Да нет. Критерии у всех размытые донельзя. Просто токарь ненавидит человечество на отдыхе, а писатель — в рабочее время.

— Есть хорошая цитата: «Так он сценарист, оказывается. И хотя мне сценаристы по душе, — спроси у сценариста, у писателя, о чем хочешь, и обычно получишь ответ, — но все же Уайт упал в моих глазах. Писатель — это меньше, чем человеческая особь. Или, если он талантлив, это куча разрозненных особей, несмотря на все их потуги слиться в одну. Сюда же я отношу актеров: они так трогательно стараются не глядеть в зеркала, прямо отворачиваются от зеркал — и ловят свое отражение в никеле шандалов». Это Скотт-Фицжеральд, «Последний магнат».

— Патамушта писатель — это меньше, чем человек. Вот, говорят, если он крутой, это куча разного народа, несмотря на то, что он тужится быть одним. И по этому нам, девушкам так сложно с ними.

— Экие ты глупости, прости Господи, говоришь. Первое я вовсе комментировать не буду, а что касается падежа френдов — так и вовсе не хорошо. Вот я начну писать что-нибудь, что меня занимает, так у меня такой падёж — будто птичий грипп на ферме.

На это обращать внимания и вовсе не надо.

Да и слог — дело странное.

Я бы сравнил всё это с вождением автомобиля. Есть гении-гонщики, они где-то есть, но где — мне неизвестно. Есть очень хорошие водители, есть раздолбаи. Но есть правильный чувак, обычный, что едет себе в потоке, правильно движется, тёщу — на дачу, детей в школу, в воскресенье — посмотреть на Клинско-Дмитровскую гряду или в Китежград. И он-то и есть самый главный. Смотрел я эту красоту — только мало что помню. Там этот несчастный полковник-пидорас все впечатления перебивает. Ну и печальная девственница, разумеется.

Я вот как раз укоренён в жизни. Родственники мои по большей части упыри, на дачу я езжу на электричке. Мне не кажется, что то, что называется неловким словом "творчество" суть лучше, чем наслаждение от дороги, скажем. Тут (я развиваю свою мысль) мне обывательский столб (лучше — тачка) отчасти даже больше люб.

Я в литературу отчасти опоздал — потому что я пришёл туда в момент надевания пальто и натягивания шапок. Министерство литературы захирело, Коктебель изгадился, а точка общественного интереса сместилась от литературы к журналистике. В