Живой Журнал. Публикации 2017, октябрь-декабрь - Владимир Сергеевич Березин

ненадолго, и вот-вот ясное небо затянется тучами, робкий румянец зари сменится пожаром, раскалённое солнце исчезнет на неделю, а зарядившие дожди отравят эту неделю своей свинцовой мерзостью.

Сперва я охотился за тетеревами, затем за вальдшнепами, потом за куропатками, вслед за всем этим — на гусей, ну а после — на рябчиков. За это утро я набил довольно много дичи (не считая дроздов) и вот решил вернуться домой, в имение к молодому графу.

Но скоро, вместо ожиданной знакомой равнины с дубовым леском направо и ржавым колхозным трактором в отдалении, я увидал совершенно другие, мне не известные места. У ног моих тянулась узкая долина; прямо, напротив, крутой стеной возвышался частый осинник. Ночь приближалась, росла и наваливалась, будто хотела поглотить ненавидимый кем-то город. Скоро я стал различать свет в отдалении, а приблизившись, увидал костер, у которого сидело несколько хамоватых деревенских подростков.

По своему обыкновению они показали мне ножи, но я передернул затвор, и тогда они радостно уступили мне место у огня и пару печеных картофелин.

Я не стал признаваться пацанам, что заблудился, а как ни в чём не бывало вступил в разговор, чтобы быть ближе к своему народу. Народ внимал мне, да и сам делился печалями.

Всего подростков оказалось трое: Толян, Костян и Вован. Заговорили о работе (двое подростков работали на фабрике у чечена Мурада, Вован же промышлял по мелочи), затем разговор перешёл на вампиров, угнавших старый грузовик аварийной службы.

— Это ещё что, — молвил Костян и рассказал про Гаврилу — слободского плотника, что женился на француженке, которая его научила таким кунштюкам, что после развода он так и не смог обрести счастье и повесился на осине.

— С нами крестная сила! — шепнул Толян.

— Да то — ничего ещё страшного, — отвечал Вован. — Вот Ермил-почтальон у Мурада-барина как-то украл барана. Такого ужаса, что случился с Ермилом после, я и вовсе не припомню. Вышло страшнее, чем история про старого графа, что приходил на родительскую субботу.

Старого графа и вправду видели здесь — он шёл босой, похожий на старика с плаката «Помоги голодающим Поволжья!», и проповедовал крестьянам не бросать общинно-колхозную землю, искал разрыв-траву да жаловался, что могила давит, хоть и нет на ней креста.

Мальчики вспомнили о предсказаниях — проходившие мимо цыгане, что торговали дурными травами, нагадали им всем что-то гадкое. С того времени Вован боялся воды, а Костян с Толяном — тюремных содомитов.

Но пиво сморило подростков, а усталость — меня.

Очнувшись, я почувствовал, как какая-то свежая струя пробежала по моему лицу. Но это лишь зачиналось утро, забелелось на востоке. Деревенские спали как убитые вокруг тлеющего костра; один лишь Вован приподнялся до половины и пристально поглядел на меня, но я показал ему кулак и спокойно отправился восвояси.

Мне не терпелось записать это всё в свой мескалиновый дневник, да и убитые птицы в моём ягдташе начинали подванивать.

Минул год, а я вспоминаю этот костёр так, будто это было вчера.

Мальчики за это время подросли, вот только Вован… Нет, он не утонул, а расшибся насмерть в угнанном для глупого веселья экипаже. Жаль его, хороший был парень!

5 сентября

Визит человека в фуражке с кокардою.

Когда я вернулся, сторож предупредил меня, что какой-то человек «в фуражке с кокардою» ищет со мной встречи и несколько раз уже заходил ко мне во флигель.

И верно, это оказался графоман. Молодой талантливый автор, как он сам отрекомендовался, принёс мне рукопись своего романа. Я посмотрел на пришельца волком. Но что делать? Он принялся читать.

Это была драма из рыцарской жизни, с волшебниками и драконами. Главную героиню звали, впрочем, Лариса Ивановна. Её возлюбил мрачный байронический красавец с большими усами и преследовал повсюду.

Я давно пользовался в столичных кругах известностью покровителя молодых талантов. Я знал в них толк и понимал, как с ними обращаться, — поэтому уснул на пятой минуте и проснулся лишь к финалу.

Вечерело. Со своей волчихою голодной выходил на дорогу волк, и я надеялся, что они пожрут моего гостя, когда он двинется в обратный путь.

Пришелец не обращал ни на что внимания. Наконец он поведал мне о том, что Лариса Ивановна собирается венчаться с неким безумным Князем. Герой страдает и ревнует, кто он — простой рыцарь, пусть и наследник огромного состояния, против благородного, хоть и безумного Князя? Но свадьбе всё равно не бывать — он находит Ларису Ивановну, пронзённую копьём.

«Лора! Лора! — кричал Ролан, весь измазавшись в крови. — («Как я люблю это рыцарское имя!» — вставил ремарку читчик.)

Герой вынес бездыханную деву на руках из волшебного леса и ступил в волшебное озеро. И вот его воды сомкнулись над их головами. Конец.

— Недурно, — заметил я. — Прямо-таки с натуры писано.

Гость мой вздрогнул.

— Я сразу понял, что с натуры. Так выпукло выписаны характеры, так они ярки и жизненны. Да-с.

— Вовсе нет, — защищался автор.

— Да полно вам, — наседал я. — К тому же решительно понятно, что случилось с Ларисой Ивановной. Это вовсе не загадка, как вы изволите думать.

— Так кто же убил Ларису Ивановну? — он отшатнулся.

— Вы и убили-с!

Я приблизился и заглянул ему в глаза. Страх заметался в них, как обыватели на пожаре. И вот он согласно кивнул головой.

— Ну а что мне было делать? Тем более, что она так ужасно храпела… А не хотите ли поглядеть на Князя?

В коляске сидела согбенная фигура в поношенной шляпе и с полинявшим воротником. Подбородок его опирался на огромный заржавленный меч. Трудно было узнать в нём участника драмы, о которой я только что прочитал.

Гость мой надел фуражку и вышел, а я опрокинул рюмку водки; а потом, подумав, ещё две — одну за другой.

6 сентября.

Авдотья-ключница и её собеседники.

Сегодня за обедом разговорился с Авдотьей-ключницей, а, вернее сказать, был допущен к беседе. Острая на язык баба играла с гостями, как кошка с мышью. Мне всегда казалось, что она заправляет всем в имении. Барин ее боялся, а дворня жалась к стенам, когда она выходила во двор.

Мы сели за стол. Мужчинам подали водку, а Авдотья резво опрокинула рюмку клюквенной настойки.

«Началось», — подумал я. И действительно — началось, заговорили об искусстве. Присутствующие внимательно слушали, ибо знали, что хоть барин и выписывает «Вестник Европы», но читает его именно что Авдотья.

Заговорили о гражданских свободах и об известном ограничении