Живой Журнал. Публикации 2009 - Владимир Сергеевич Березин

поэтов при дворе Карла Орлеанского; ставлю "Обыкновенное чудо" — Дмитрий играет Первого министра… Полтора десятка спектаклей в общей сложности. А я параллельно писал стихи, драматургические произведения; Дима — фантастические рассказы, мы начали обмениваться текстами и комментариями, ожесточённо спорить, потом выяснили, что из споров рождается если не истина, то хотя бы новые тексты. Следом возникла идея о соавторстве.

День рождения собственно Олди — 13 ноября 1990 года (кажется, пятница). Мы написали первый совместный рассказ "Кино до гроба и…". Про вампиров — они захватывают в Голливуде киностудию и снимают там кино. И им это очень нравится.

— А вы заметили, что в отличие от любовного романа или детектива, авторы которого не очень любят раскрывать свои псевдонимы, в фантастике одновременная известность автора настоящего и придуманного считается делом нормальным? Псевдоним раскрывается спокойно.

Олег Ладыженский: У нас личные соображения. Наши имена-фамилии, напечатанные рядом на обложке, выглядят крайне тяжеловесно. Стивен Кинг — хорошо и коротко. Стругацкие — братья; Марина и Сергей Дяченко — муж и жена. Броско, удобно. А нас вместе запомнить тяжело. К тому же в наше время был и фактор внешнего давления — русскоязычных не печатали, поэтому когда начала готовиться первая достаточно серьёзная публикация, на нас "нажали". И мы взяли псевдоним Олди: анаграмму из "ОЛег" и "ДИма". Потом издатель потребовал инициалов, и мы поставили Г. и Л. - первые буквы фамилий. Тогда издатель совсем озверел, и сказал, что ему нужно в выходных данных указывать полное имя и отчество. Мы взяли опорные буквы своих фамилий и получился Генри Лайон Олди. Более того, в копирайте были чёрным по белому написаны наши фамилии с именами. Никаких вопросов по поводу того, что мы прятались за псевдонимом, возникнуть не могло. Мы заявили об этом с самого начала.

Дмитрий Громов: Кстати, когда возник интерес к отечественным авторам, и их начали предпочитать зарубежным, то несколько наших рассказов издатели по принципиальным соображениям напечатали именно как тексты Громова и Ладыженского, а не Олди. Зато потом издатели были категорически против любых изменений — только "Олди".

Олег Ладыженский: Да. Это склоняется — "кого? — Олдей", "кому? — Олдям". И даже иногда путалось множественное и единственное число; мы слышали за спиной: "Во, Олдь пошёл…". Привыкли.

— Вопрос о моменте выбора стиля не такой дурацкий, как можно подумать из-за его частой повторяемости. Потому что мы все прошли через увлечение звездолётно-космической жизнью. Это всё было, это как корь — главное вовремя переболеть. Вот как выбиралась манера письма и персонажи? Ведь есть люди, которые пишут только фэнтези, а есть люди, умудряющиеся писать романы о космических путешествиях, которые при этом ещё можно читать. У вас этот выбор был интуитивным?

Дмитрий Громов: Я переболел звездолётно-космической тематикой до того, как мы начали писать вместе; естественно, все мы читали слишком много такой литературы. И, как ни банально это звучит, в школьные годы написал положенное количество таких вещей. В институте увлечение продолжалось. Но уровень текстов был, конечно, довольно слабым. Потихоньку я изжил эту тематику, но зарекаться мы не будем. Может, и напишем что-нибудь в этом духе.

Олег Ладыженский: А мне повезло. Я этим не болел. Может, потому что сначала не писал рассказов — только миниатюры, стихи и пьесы, которые плохо с космосом сочетаются. А когда мы начали работать вместе, то нас начали интересовать скорее философские, метафизические проблемы. Например: у человека есть душа, которую можно продать дьяволу. Мы берем и переводим понятие души в материальный пласт — душу можно продать, душу можно сдать в ломбард, отдать в наём, можно убить (и тогда человек будет жить без души). Нам интересно, что получится, если всё это рассматривать на сугубо бытовом уровне. Причём все эти договоры происходят не с дьяволом, а между человеком и человеком. Денег не хватает — пошёл на базар, нашёл покупателя, тот как раз собирается грешить, ну и прикупил душу на неделю. Теперь на эту душу грешит, как на сберкнижку.

Или проблема — часто говорят: "великий пианист", "великий поэт", "великий физик"… А может быть "Великий палач"? Великий мастер-палач. Со своей философией, со своими учениками, которым он передаёт сокровенные знания… Это плохо или хорошо?

И мы придумали для себя такой жанр — философский боевик.

— Есть типичные для определенных авторов герои. Кто они? Для толкиеновской саги — это несколько квази-кельтских существ. Для Стругацких — это практически современники, но главное — люди цивилизации.

Олег Ладыженский: Сквозных персонажей у нас несколько. Но для тех, кто не читал наших книг, их имена ничего не дадут. Скажу главное: основной герой у нас — это Человек Упрямый.

— Одиночка?

Олег Ладыженский: Нет. Как правило, у него есть какая-то общность друзей, единомышленников или поначалу случайных попутчиков. Есть писатели, у которых главный герой — Человек Слабый, и они пишут о слабостях несовершенного человека. Другие пишут о Сильном Человеке, идущем напролом. Есть Человек Страдающий, которого до финала волокут мордой по всем лужам, и к концу он худо-бедно выпутывается. Как героя боевика должны весь фильм бить, дабы в финальной сцене он всем показал, где раки зимуют. А у нас когда героя волокут по лужам, он пытается брыкаться, но не потому, что сильный, а потому, что упрямый. У него есть куча недостатков, но есть и достоинства; он не может, как Сильный, тупо лезть вперёд по головам, и не может, как Слабый, рефлексировать с утра до вечера, ничего при этом не делая.

— Вот мы говорили о кельтской мифологии. Почему, интересно, именно она при связном множестве героев и разработанных правилах поведения стала основой фэнтези? Понятно, что китайский или индийский эпосы менее известны у нас, и оттого менее популярны. Но почему не греческая, скажем, мифология…

Дмитрий Громов: Мне кажется, антураж кельтской мифологии более близок европейскому сознанию. Да и американскому, поскольку все они там — выходцы из Европы. Эльфы, драконы и маги — джентльменский набор. Греки или индусы с арабами слишком уж своеобразны; представить себя на месте Геракла или Кришны, пожалуй, сложнее, чем поставить себя на место сэра Ланцелота.

Олег Ладыженский: Толкиен буквально сформировал множество авторов, но при этом придавил их своей массой, и они не могут из-под него вылезти до сих пор.

— Ну я не знаю… Я придумал свой ответ на этот вопрос, разумеется, неполный. Дело в том, что греческая культура преподавалась в том или ином виде в гимназиях, пропагандировалась через изобразительное искусство, и поэтому была, наоборот, слишком близка к современной культуре. Это, конечно, догадки.