Перед лицом закона - Иван Абрамович Неручев

пили чай. Спать легли по-дорожному, рано. Галя заснула почти сразу — убаюкивал мерный, мягкий ход поезда, тихая песня, доносившаяся из репродуктора…

В дверь купе стучали. Послышался мужской голос:

— Граждане, кому до Белгорода? Поезд опаздывает, стоянка будет сокращена.

— Большое спасибо, — отозвалась Галя, быстро поднялась и стала приводить себя в порядок.

Девочка спала, разметав ручонки. Но где же мать? На столике — конверт, на нем крупными буквами:

«СРОЧНО ПРОЧТИТЕ, ГАЛЯ»

«Я не смогла побороть своего порока… Простите меня за то, что избрала вас. Умоляю: оставьте девочку у себя, ради всего святого, не отдавайте ее никому — ни представителям власти, ни в детский дом. Вас судьба отблагодарит за это. В чемодане вы найдете крупную сумму денег — это для ребенка. Меня искать не пытайтесь: бесполезно. Когда будет нужно, я сама дам о себе знать. Будьте мужественной и великодушной.

М а т ь - п р е с т у п н и ц а».

Велико было смятение в душе девушки. Гнев, страх, сострадание. Действовать, действовать, не теряя ни минуты! Выскочила в коридор, открыла дверь в тамбур. Кроме проводника, никого нет: пассажиры спят, они и не подозревают, какая драма только что разыгралась… Что предпринять? Постояла возле проводника и, не сказав ни слова, вернулась в купе. Посмотрела на ребенка. Спит, щечки раскраснелись, волосенки шелковистые, рыженькие… Поднять тревогу? А если нет, значит, оставить ребенка у себя?! Растить, воспитывать? А как ее зовут? Мать ни разу не назвала ребенка по имени — видимо, не случайно… Не исключено, что многое в рассказе Маргариты Сергеевны придумано нарочно, чтобы замести следы.

Замелькали станционные постройки. Не было времени для раздумий. Галина с лихорадочной поспешностью привела в порядок свои и… чужие вещи. Своих было немного — ехала по-студенчески, чужих — два тяжелых чемодана. Полосатую продовольственную сумку мать-беглянка прихватила с собой: очевидно, с горя голодать не хочет!

Галина оставила вещи в камере хранения и направилась к дому родителей пешком с ребенком на руках. Захватила с собой лишь несколько вещиц для малышки. Утро выдалось хорошее, солнце еще нежаркое, идти легко. Но на душе неспокойно. Как примет все это мать? Ничего, она добрая… Поймет, что ребенок-то ведь не виноват.

Мать Галины работала в палисаднике. Кто-то из ребятишек крикнул:

— Тетя Даша, к тебе гости!

— Что за гости? День-то не праздничный.

Всмотрелась: по дороге поспешно шла ее Галя с ребенком на руках. Бросила лопату. Ринулась навстречу, всплеснула руками, обняла,слезно запричитала:

— Доченька ты моя, доченька… с дитем? Как же так… Когда?

— Мама, не волнуйся. Сейчас все расскажу. Посмотри на девочку: волосики как пух… Она милая.

Прошли в комнату, добрых полчаса возились около ребенка, и Галя подробно рассказала обо всем случившемся… К обеду пришел отец. Думали втроем, что делать с девочкой: заявить в милицию или оставить?

Галина кормила «дочку» из рожка. «Что же это такое? — думала она, чувствуя, что за этот день привязалась к ребенку. — Не отдам… и все! Неужели не выращу? Я уже врач, самостоятельный человек».

Девочка аппетитно причмокивала губенками, смотрела на Галю и вдруг улыбнулась ей.

— Не отдам! — твердо решила девушка.

Супруги Скородумовы собирались встретиться в Сочи, чтобы на даче у хороших друзей провести последние две недели перед отъездом Ивана Ильича в экспедицию. Сам Иван Ильич должен был приехать в Сочи из Горького. Он запаздывал, однако жены в Сочи не оказалось… Что случилось? Почему не предупредила ни его, ни друзей? В Москву полетели телеграммы, но ответа не было. Попытался связаться с квартирой по телефону. Настойчиво просил телефонистку позвонить еще и еще раз…

— Сколько можно звонить?! — рассердилась она. — Молчат там у вас, словно вымерли.

От этих слов Иван Ильич содрогнулся: «А что, если в самом деле их нет в живых?.. Какой-нибудь несчастный случай?» Обратился в милицию. Оттуда сделали запросы по железнодорожным линиям и в Москву. Но и это не внесло ясности. На железных дорогах от Москвы до Сочи не было происшествий ни с женщинами, ни с детьми.

У Ивана Ильича оставался один выход — немедленно вернуться в Москву и уже там заняться розыском исчезнувшей семьи. Однако в Москве ему особых мер принимать не пришлось. Когда открыл дверь, в квартире нашел записку:

«Милый, случилось непоправимое: мы потеряли девочку, нашу славную крошку… Я убита! Часто теряю сознание. Лучше бы не просыпаться, не приходить в себя, умереть. Вызываю неотложную или скорую. Не знаю, где ты. Если хватит сил, дам тебе телеграмму и в Горький, и в Сочи. Возможно, врачи будут настаивать на госпитализации, ищи меня тогда в нашей районной больнице. Мужайся, милый. Я жду тебя и твоей помощи.

Т в о я  Р и т а».

Иван Ильич бросился в больницу. Да, жена оказалась там. Свидание разрешили неохотно, неоднократно предупредив, чтобы он вел себя с больной осторожно, ничем не расстраивал ее, не расспрашивал о ребенке: лучше о нем совсем не упоминать, и вообще надо постараться вести себя так, словно в их жизни ничего не произошло.

Если бы Ивана Ильича не сопровождала санитарка, если бы не подвела его к постели больной, пожалуй, он не узнал бы жену — до того она изменилась. Маргарита Сергеевна лежала на спине и неподвижно смотрела в потолок.

— Рита!

Маргарита не отозвалась, продолжая смотреть в одну точку. Иван Ильич пододвинул к кровати табурет, сел, взял похудевшие руки жены и припал к ним лицом. Больная освободила руку, положила ее на голову мужа, провела по мягким волосам.

— Как ты себя чувствуешь, родная моя? — ласково спросил Иван Ильич.

— Под Орлом девочка заболела, — заговорила Маргарита срывающимся от волнения и слабости голосом. — Скончалась под Харьковом… Похоронили в Харькове… без меня… Врачи опасались за мою жизнь… Дали сопровождающего и отправили домой… Я настояла… хотела умереть дома. Сообщить тебе не могла: забыла адреса, все забыла… Остальное я тебе написала в записке… У меня больше нет сил говорить…

— Я все понял… Не волнуйся, моя любимая. Мы сильные, к нам еще вернется счастье… Береги себя. Я сделаю все, чтобы тебе было хорошо.

В палату вошла медсестра:

— Вам пора, гражданин.

Лечащий врач успокоил: дело идет на поправку, дней через пять можно и домой. Но только при одном условии — не волновать и всячески отвлекать мысли от всего, что могло бы напомнить о ребенке. Заранее убрать вещи девочки. Желательно отправить больную за город, может быть даже в деревню.

— А как вы смотрите на то, чтобы я взял ее с собой в экспедицию? — спросил Иван Ильич и рассказал врачу, что это за путешествие. Тот обещал посоветоваться с профессором. Выписывая в назначенный