Перед лицом закона - Иван Абрамович Неручев

Курский спросил Заремову:

— Вы, разумеется, до суда материалы дела читали?

— Я не совсем грамотная. Мне его читал адвокат.

— Надеюсь, он читал вам справку, в которой сказано, что вы практически здоровы и трудоспособны?

Заремова промолчала.

Встал адвокат:

— Справка медицинских органов в деле есть, и я с нею познакомил подзащитную.

В зале тишина. Кто-то лишь шумно вздохнул, вероятно близкий Заремовой человек.

Прения сторон были немногословны, хотя и содержательны. Особенно понравилась слушателям речь Глаголевой. Она доказательно и страстно говорила о некоторых просчетах в нашей жизни, и прежде всего о знахарстве, ворожбе и других предрассудках, несовместимых с расцветом культуры и науки. Полеты в космос — и примитивные фокусы, обман, постыдное вымогательство денег. Крепко досталось потерпевшим. Глаголева сочла необходимым усилить свою обвинительную речь, упомянув загадочного Антона. Ничего тут загадочного нет. Антон — это, понятно, кличка матерого преступника, которого Заремова скрывает, видимо из страха перед ним, — следовательно, подсудимая до конца так и не разоружилась. Поэтому и в связи с тем, что Заремова совершила мошенничество на крупные суммы, занималась им сознательно и систематически, а ущерб, причиненный потерпевшим, вряд ли будет возмещен в полной мере, — по всем этим соображениям подсудимую Заремову надо подвергнуть длительному лишению свободы…

Адвокат во многом согласился с прокурором, но оспаривал его утверждение о неискренности Заремовой. Осуждая преступление, он пытался частично смягчить участь подзащитной известными исторически сложившимися традициями. Антона она могла действительно не знать. Будь он, как говорит прокурор, постоянный ее соучастник, он фигурировал бы и в других эпизодах, инкриминируемых его подзащитной. У суда есть основания не лишать Заремову свободы, что даст ей возможность возместить ущерб потерпевшим — она, понятно, должна немедленно поступить на работу.

Перед последним словом Заремовой суд объявил пятиминутный перерыв. В совещательную, по приглашению Курского, зашли прокурор и адвокат.

Курский спросил их:

— Вы не намерены ли, товарищи, пока мы изготовим приговор, использовать аудиторию, побеседовать с народом?

Прокурор, а за ним и адвокат охотно согласились. Улыбаясь, судья попросил:

— Только не спорить, сейчас цель у вас общая.

— Она у нас всегда общая, — заметил адвокат, — правильно осуществлять правосудие.

Курский не хотел углублять сейчас этот разговор. Он сделал все, что надо: при горячей поддержке прокурора Глаголевой договорился о показательном процессе в клубе завода по месту работы Малютиной, приурочил начало процесса к концу смены.

Процесс возобновился. В своем последнем слове Заремова, враждебно взглянув на Глаголеву, сказала:

— Не будет тебе, прокурорша, счастья, оно таких, как ты, боится…

Потом она перевела взгляд, полный признательности, на адвоката и сказала:

— А тебе, добрый человек, будет счастье, таких, как ты, оно не боится, дружит с ними, любит их.

И суду:

— А вы правильно понимайте то, что сказано прокурорше и адвокату.

Суд приговорил Заремову к двум годам и шести месяцам лишения свободы. Видимо, он правильно понял и оценил социальную опасность сравнительно небольшого, но застарелого зла. Приговор был встречен одобрительными аплодисментами подавляющего большинства присутствующих. Особенно горячо аплодировал Григорий Малютин: он был теперь глубоко убежден, что его семейной беде наступил конец.

НЕ ТА КРАСОТА

Трудно сказать, что сблизило Ивана Ильича с Маргаритой Сергеевной. Скородумов утверждал, что полюбил Маргариту за редкую красоту. Кроме красоты, он тогда ничего не видел. Маргарита считала, что любовь ее была чистой и большой. Ее не остановили язвительные замечания подруг о внешности Ивана Ильича: толстые губы, маленький до смешного вздернутый нос, круглые румяные щеки и крупная не по росту рыжеволосая голова. Маргарита отвечала: «Пусть некрасивый, зато в тридцать два года — профессор». Что ей надо, восемнадцатилетней студентке-первокурснице торгового техникума, круглой сироте, ничего хорошего не видавшей в жизни, не знавшей даже материнской ласки?.. Да и не так он некрасив. Кому как, а ей он мил, и она все больше находит приятных черт в его внешнем облике. У него выразительные карие глаза, от взгляда не оторваться; красивые руки, удлиненные пальцы, как у музыканта. А как он заразительно смеется! Недаром же у него много поклонниц, которых она, Маргарита, дай срок, сумеет поставить на место, делить любовь с другими не в ее натуре.

В первые дни супружества в своем дневнике Иван Ильич записал:

«В любой семье жизнь протекает неровно, в любой семье можно столкнуться с теми или иными недоразумениями. Нет семей, где было бы только благополучие. Нет и таких семей, в которых, кроме горя, ничего не встретишь. Несчастную или счастливую семью можно определить по одному верному признаку: что преобладает в ней — радость или горе, согласие или разлад… Я счастлив, что все недоразумения, какие у нас возникают, мы с Ритой легко устраняем, живем настоящим и будущим, назад оглядываемся редко, да и в прошлом видим только хорошее».

И все же, несмотря на эту оптимистическую запись Ивана Ильича, в его отношениях с Ритой порой случались недомолвки.

Очень скоро перед счастливыми супругами возник вопрос: как быть с учебой Маргариты? Скородумову не совсем нравилась будущая специальность жены — торговый работник. Не лучше ли, пока не поздно, избрать новую, которая находилась бы, так сказать, в созвучии с его положением ученого?

— Милый мой, — возразила Рита ласково, — да будет тебе известно, что я уже успела полюбить свой техникум и свою будущую специальность.

— Откровенно говоря, я не зря затеял этот разговор. У меня созрело естественное желание: иметь семью, а не пародию на нее. Во всем согласованную, с полным пониманием друг друга, взаимным уважением и доверием — этими, к слову будь сказано, верными спутниками любви…

— Красивые слова, милый… Но нельзя ли попроще и поясней: не хочешь ли ты, чтобы я бросила учебу, стала домохозяйкой и, разумеется, по совместительству — твоей женой? — Маргарита явно иронизировала.

Хмурясь, Иван Ильич возразил:

— «Домохозяйка» звучит почти вульгарно и никак не согласуется с современностью: у нас жены — друзья.

— Должны быть.

— Мы будем друзьями. И ты, конечно, понимаешь, должна понимать мое положение: работы через край, и я до фанатизма увлечен ею, часто она продолжается дома за счет отдыха, сна. Почему бы тебе не стать моей помощницей, так сказать, частным образом? Я мог бы привлечь в помощь какую-нибудь девушку, но, сдается мне, нам с тобой такое общение с посторонним человеком ни к чему.

Рита задумалась. В глазах — странные огоньки, похожие на вспышку ревности. Однако Рита быстро овладела собой:

— Быть твоей помощницей заманчиво! Но я ничегошеньки не понимаю в твоих делах, во всех этих пробирках и коллекциях.

— Я научу тебя всему — дело несложное. Сложнее