Вожделенные произведения луны - Елена Черникова

власть, пружины и скажи: как мне доставить тебе эту правду и, главное, что ты с ней будешь делать, если мне вдруг удастся договорить эту самую правду?

— Ученик первого класса не должен знать, что его любимый учитель втайне мотивирован к труду кратофилией. Родители ученика тем более… — принялся рассуждать Васька.

— Про бабушку с дедушкой я вообще молчу: за берданку возьмутся.

— Правительство тоже не должно знать, потому что им всё равно, под каким предлогом не платить народу деньги, так? А тут само плывёт в руки, да ещё на научной основе. Психология! — раскалялся Васька.

— Точно, дорогой. И уж совсем не стоит поверять сию тайну самим учителям, поскольку они её, во-первых, и так смутно чуют, а во-вторых, ни при каких условиях не готовы поверить в эту смутно ощущаемую правду сознательно, головой, потому что выйти потом к осведомлённому ученику, а также вещать на родительском собрании — ух, лучше сразу к бабушке с берданкой. Знаешь, почему за психотерапию, а особенно за психоанализ обязательно платят? Личными, кровными. Деньгами! Знание базовых истин о себе любимом, получаемое от доктора, то бишь несомненная научная правда, даёт крайне болезненные ощущения. И клиент, желавший всего-навсего улучшить свою личную жизнь, получает полный список причин её плохости, а с этим жить больно и трудно, а до выздоровления ещё много раз придётся выслушать о себе кое-что. Выясняется, что не девушка дура, которая тебя покинула, а ты сам урод и тебе действительно лечиться надо. И платить за полное знание диагноза. Вот, Васенька, основная проблема журналистики: никто не хочет платить врачу, объясняющему тебе причины твоего уродства.

— Кажется, я сейчас заплачу. Мне никогда так тошно не было, даже на поминках! Но ведь есть исключения. Должны быть! И среди учителей, и тем более — священников!

— Конечно. Полным-полно. Сплошные исключения. Люди вообще чудо как хороши, я их всех очень люблю. Я же не заставляю тебя верить в то, что я рассказала, так, на слово. И диссертации этой поганой у меня с собой нет. Дело, Вась, только в том, что она есть на самом деле, где-то там, в архиве учёного института, и при небольшом желании её можно взять и прочитать. Как и прорву другого материала, живописующего человека во всём его развороте. И теперь только на самую малую секундочку представь себе, что чувствовал Иисус, когда призывал возлюбить ближнего. Представил?

— Господи… да ведь это значит — возлюбить его такого, каков он есть. Не переделывая… да и невозможно.

— Вот именно. Пусть бросит в неё камень, кто сам без греха. Всё было сказано — две тысячи лет назад. И до сих пор не услышано, Василий, голубчик ты мой. Не плачь, милый, я тебе сейчас другую сказку расскажу, не плачь, маленький, сиротинушка.

Я усадила дрожащего ребёнка на лавку, принесла мороженого.

— Мороженое у нас уже традиция. Добрая и холодная. Спасибо, — всхлипнул он и стал есть. — А как вы с этим живёте? С журнализмом проклятущим.

— Трудновато бывает, но так почти у всех, кто пытается выдрать из кучи хлама хоть какую-нибудь правду, в которую и сам поверит, и другим расскажет уверенным голосом. Вроде под куполом на трапеции, без страховки, акробатический этюд. Привыкаешь. Я когда поняла, что люди разные и никто не хочет никакой правды, отличающейся от его собственной, ужасно страдала, статьи писала в газетах, разве что головой об стену не колотилась, а потом успокоилась и поняла, что действительно есть некий общий договор: отсель и досюда мы тебе верим, пой! А вот здесь ты нас уже не трогай. Может, и послушаем, и поверим, но правды твоей — не надо. Главное, чувствовать границу, на которой тебя остановят и скажут… вот это самое. Можно пойти вперёд, переступить границу, но это уже твой выбор, как ты хочешь жить дальше.

Васька доел и мечтательно посмотрел вдаль, так далеко, куда в городских условиях взглянуть невозможно. Помолчал и решил:

— Никогда не буду журналистом.

— Молодец. Но ты вроде бы и не собирался. Ты же по отцовым следам, филология, буквы, памятники словесности, твоя клиентура почти вся на том свете, а живые пешком постоят, да, солнышко?

— Филология — это вход в культуру через памятники словесности, дорогая Елена, а в составе культуры находится всё, что делает человек и чего не делают обезьяны. Зверюшки могут и пить, и курить, но они не выпускают ни газет, ни телепередач, а информацию распространяют исключительно качественную: где сидит охотник и куда полетим осенью. Я ещё лучше понял Дарвина, его упоённость хвостиками, лапками, пёрышками. Он хотел сам, без Бога, простить человеку всё, что знал о людях.

— Как ты думаешь, простил?

— Не знаю. А давайте всё-таки сделаем передачу! — он серьёзно посмотрел мне в глаза, и я увидела взрослого.

— И спросим у слушателей? Простил их Дарвин или не простил? Пусть подумают и ответят? — я тоже смотрела ему в глаза.

— А что? Я бы сам послушал такую передачу. И мой отец. И даже мама, царство ей небесное.

— Отец вообще часто слушает радио?

— Раньше он был какой-то радиоман. — Озадаченный Васька, видимо, как-то по-новому взглянул на семейную коллизию. — У него везде по квартире рассованы настроенные приёмнички. На каждую станцию свой аппаратик, чтобы не крутить. Зайдёт в ванную — музыку включает, на кухню — вашу, «Патриот», а в коридоре…

— Понятно. А телевизор ни-ни? Обычно телезрители не очень-то слушают радио, и наоборот. Не конкурируют эти ниши, как ни парадоксально.

— Точно, — согласился Васька, — телевизор он смотрит в исключительных случаях. Иногда чтобы над мамой подшутить, она люб… ила некоторые сериалы, но так, без фанатизма, чуточку, чтоб иметь мнение!.. — Васька опять задрожал, и я погладила его по плечу.

— Тебе холодно. Мороженое попалось холодное. Пойдём ещё походим, тут фестиваль цветников, красиво! — Не дожидаясь его мнений, я потащила его в сторону выхода, близ которого действительно цвела фантазия флористов и причудливые клумбы с искусственными ручейками благоухали свежестью и радовали взор.

Васька, непосредственный, открытый человек, старательно нюхал цветы, внимательно читал надписи — кто сотворил клумбу, и даже успел сделать научное наблюдение: фирмы, называющие себя понятными именами, создают более приятные композиции. А назовутся не по-людски, неудобочитаемой аббревиатурой, — так и смотреть неприлично. Я опровергла научный вывод, показав ему на пасторальную композицию с портативными берёзками, листочки на которых трепетали светлыми копеечками, с цветочной тележкой, милейшим осликом из коры, мха и соломы, ромашковыми грибами, расставленными по стриженой лужайке высшего качества. Фирма-изготовитель называлась «ДомБЮуРсК».

— Да-а-а… — покачал головой Васька. — Исключения действительно бывают. Ну, тогда и жить можно, правда?

— Правда.

Глава 35

Спроста сказано, да не спроста слушано. Не всё мели, что помнишь. Через край нальёшь, через край и пойдёт. Первая пороша — не санный путь. Бешеному дитяти ножа не давати

В префектуру вошёл импозантный господин с понимающим лицом. Были в господине надмирность и свежесть. Через пять минут он был представлен главе местного кабельного телевидения. Ещё через двадцать господин получил контракт на серию часовых программ формата «формула успеха» — ток-шоу, днём, по будням, — вкупе со вполне разумным авансом. Называлось «Шоу толка».

Редактор, пряча в усы внезапное счастье, предложил отметить. Господин уклонился, обронив, что тема воздержания от пития будет новаторски раскрыта, возможно, в одной из передач. Редактор с удовольствием согласился на новаторство.

Пригласили девушку — администратора по гостям, и новорождённый ведущий протянул ей список фамилий. Девушка взяла бумагу, равнодушно посмотрела. Не поверив, она пробежалась по именам ещё раз и, обескураженная, подняла квадратные глаза на главного редактора, не в силах вымолвить ни слова.

Расценив её молчание как знак восторга и, разумеется, готовности к выполнению поставленной задачи, главный редактор вышел. Девушка перевела взор на ведущего, беспечно изучавшего графики, приказы и фотографии на стенах.

— Простите, но у нас кабельное, муниципальное телевидение, — пролепетала девушка. — Сюда не ходят VIP-персоны такого уровня. Этого никогда не было!..

— То, чего не было никогда, вот-вот произойдёт. Закон жизни. Вы замужем?