Живой Журнал. Публикации 2014, январь-июнь - Владимир Сергеевич Березин

упруг, как рыба, скользил между пальцев, и вот уже глиняный человек видел, как его создатель пьёт спитой чай вместе со старухой в пёстрой шали. Нищие в этом сне проходили, стуча пустыми кружками, по улице, один конец которой упирался в русскую тайгу, а другой — в Судетские горы. Глиняный человек спал, надёжно укрытый подвальной пылью и гнилым тряпьём, спасённый своим двойником и ставший с ним одним целым. Он спал, окружённый бутылями с селитрой и углём, не ставшими порохом, а вокруг лежали старинные книги, в которых все буквы от безделья перемешались и убежали на другие страницы.

Он проснулся через двадцать лет от смутного беспокойства. Он снова слышал лязг танковых гусениц и крики толпы.

Глиняный человек начал подниматься и упёрся головой в потолок. Он увидел, что оконце давно замуровано, но подвал ничуть не изменился. Ему пришлось сломать две стены, чтобы выбраться на свет. Миновав двор со странной скульптурой из шаров и палок, он выбрался на улицу. Глиняный человек не узнавал города, он не узнавал людей, сразу кинувшихся от него врассыпную. Но он узнал их гимнастёрки, погоны и звёзды на пилотках.

Он узнал звёзды на боевых машинах, что разворачивались рядом, и, ещё не понимая ничего, протянул к ним руки.

Глиняный человек стоял в пустоте всего минуту, и летний ветер выдувал из него сон. Но в этот момент танк старшего сержанта Нигматуллина ударил его в бок гусеницей. Медный пятиугольный ключ выскочил изо рта, и глиняное время остановилось.

Глиняный человек склонился, медленно превращаясь в прах, осыпаясь сухим дождём на булыжник. Он обмахнул взглядом людей и улицы, успевая понять, что умирает среди своих, свой среди своих, защищая свой город от своих же… Всё спуталось, наконец.

Глину подхватил порыв августовского ветра, поднял в воздух и понёс красной пыльной тучей над крышами.

Туча накрыла город пыльной пеленой, и всё замерло. Только старик на городских часах одобрительно кивал головой. Старик держал в руках косу и очень обижался, когда его, крестьянина, называли Смертью.

Какая тут смерть, думал старик, когда мы просто возвращаемся в глину, соединяясь с другими, меняясь с кем-то судьбами, как шапками на татарском празднике.

И, чтобы два раза не вставать — автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.

Извините, если кого обидел.

23 февраля 2014

История про то, что два раза не вставать (2014-02-24)

Вот, кстати, повтор про молнии. Тут, правда, используется не металлический крючок, а петелька из суровой нитки, что, на мой взгляд, куда менее практично. А вот ключ к зубной пасте я помню — он прилагался к некотором заграничным тюбикам, а у нас продавался в первых кооперативных ларьках.

Отдельная песня — это книжные обложки. Вот тут-то как раз и заключена история материального мира. В то время все читали книжки в транспорте — электрички, метро, автобус (в автобусе хуже, потому что буквы прыгают перед глазами). Понятно, что нужны были обложки — кто-то заворачивал книги в газету (иногда от этого пачкался форзац), кто-то просто в чистый лист бумаги (для этого идеально подходил лист для АЦПУ с дырками по краям — я легко узнавал его, если сидел рядом с читающим). Обложки не только предохраняли книги от грязи — я встречал людей, что читали Солженицына в транспорте. Это, правда, было связано не только с неосмотрительностью в буквальном смысле этого слова, а с тем, что книгу давали "на ночь".

И вот, чтобы скрыть название, книгу нужно было обернуть. Обложки для школьных учебников не подходили — их было мало, да и имели они какой-то странный формат, в них нормальная книга болталась как цветок в проруби. Обложки для тетрадей, прозрачные и тонкие, были тоже не в формат.

Но что интересно — потом кооператоры освоили выпуск обложек, книги стали оборачивать реже. А сейчас я посмотрел ради любопытства — половина вагона (из тех, что читает) смотрит в экраны, а половина перелистывает обложки романов-лавбургеров. Их и оборачивать не надо. Они рассыпятся в руках на последней станции, будто секретное послание для Тома Круза.

Извините, если кого обидел.

24 февраля 2014

История про то, что два раза не вставать (2014-02-25)

— Нет, ничего, глядеть можно, но только осторожно, — сказал он. — Конечно, ты не первая в мире красавица, но ведь ко всему можно привыкнуть, так что ничего, сойдет, могу и поглядеть! Ведь главное, что ты милая… Дай мне блинка!

В силу наступивших календарей нельзя не вспомнить о том, как низка у нас культура блинопотребления, не говоря уж о блинопроизводстве. Всякий может обратиться за знанием к классике, но поскольку промеж нами много ленивых, я приведу краткое это знание в виде цитаты:

«“На тебе блин и ешь да молчи, а то ты, я вижу, и есть против нас не можешь”.

“Отчего же это не могу?” — отвечал Пекторалис.

“Да вон видишь, как ты его мнёшь, да режешь, да жустеришь”.

“Что это значит ‘жустеришь’”?

“А ишь вот жуешь да с боку на бок за щеками переваливаешь”.

“Так и жевать нельзя?”

“Да зачем его жевать, блин что хлопочек: сам лезет; ты вон гляди, как их отец Флавиан кушает, видишь? Что? И смотреть-то небось так хорошо! Вот возьми его за краёчки, обмокни хорошенько в сметанку, а потом сверни конвертиком, да как есть, целенький, толкни его языком и спусти вниз, в своё место”.

“Этак нездорово”.

“Ещё что соври: разве ты больше всех, что ли, знаешь? Ведь тебе, брат, больше отца Флавиана блинов не съесть”.

“Съем”, - резко ответил Пекторалис.

“Ну, пожалуйста, не хвастай”.

“Съем!”

“Эй, не хвастай! Одну беду сбыл, не спеши на другую”.

“Съем, съем, съем”, - затвердил Гуго.

И они заспорили, — и как спор их тут же мог быть и решен, то ко всеобщему удовольствию тут же началось и состязание.

Сам отец Флавиан в этом споре не участвовал: он его просто слушал да кушал; но Пекторалису этот турнир был не под силу. Отец Флавиан спускал конвертиками один блин за другим, и горя ему не было».

Извините, если кого обидел.

25 февраля 2014

История про то, что два раза не вставать (2014-02-26)

Странная мысль, вынесенная из чтения книги