Михаил Леонтьев - За Путина, за победу_NoRestriction

Манипулирование сознанием - новейшие технологии навязывания товаров и идей - казалось бы, актуальная политическая тема накануне большой избирательной кампании. Так вот, есть основания полагать, что именно для нашей назревающей избирательной кампании эта тема будет актуальна в минимальной степени. В нашей главной теме мы позволили себе сделать упор в первую очередь на рыночные аспекты манипулирования еще и потому, что, вероятно, у нас остаются считаные недели, а может быть, и дни, до конца нашей замечательной «политической стабильности». И разрушат эту стабильность не происки злодеев или нездоровый зуд известных любителей «перемен». Жизнь ее разрушит.

Политическая стабильность - та самая «путинская стабилизация» - была главным завоеванием нулевых, именно она обеспечивала в «тучные годы» удвоение ВВП, огромный рост капитализации, приток кредитов и инвестиций. Притом что известные процессы постсоветской системной деградации продолжались как ни в чем не бывало. Но страна и общество не ставились перед необходимостью жесткого политического и мировоззренческого выбора, способного их расколоть. То есть эта стабильность опиралась на известное «путинское большинство», идеологически рыхлое, зачастую несовместимое по своим взглядам и вкусам, но объединенное чувством надвигающейся катастрофы. Поскольку, если кто не помнит, страна в начальной точке этого процесса находилась на грани анигиляции, если не за гранью ее. По сути, это был народный консенсус, включающий в себя всех, кроме предателей и идиотов.

Такое большинство в принципе не может существовать вечно, сама «стабильность» его и разрушает. У нас визуальной точкой исчерпания этого процесса стал Кризис. Опять же, кризис - не наш, а мировой - тем не менее показал, что Россия теряет материальные предпосылки своего суверенитета. Отражением этого было прекращение в России сначала экономической политики (в смысле стратегии), а затем, с развитием «тандема», и внешней. Из-под прежнего консенсуса ушла почва, и страна раскорячилась, пытаясь удержаться на разъезжающихся стульях. Побочным, очень характерным продуктом послекризисного разложения стала концепция Перестройки_2 имени г-на Юргенса, по сути, программа окончательного роспуска страны под предлогом ее окончательной вестернизации.

Слова «Фронт» и «Сталинград», произнесенные Путиным - эти слова в этом месте и в этом контексте имеют известное и совершенно определенное значение. Такими словами не шутят. Притом что на сегодняшний момент за этими словами не стоит никакого адекватного смысла. Если «Фронт», то где враг? И в чем Победа? Пока эти слова - сигналы. Как и те, что посылаются с другого берега. То есть с противостоящего фронта.

Эти слова - путинский «Сталинградский фронт» - должны с неизбежностью обрести смысл. Потому что фронт есть, со всей очевидностью. И смысл Победы в восстановлении могущества страны, то есть, по сути, материальных предпосылок суверенитета. Не сколковская наномодернизация, а «Новая индустриализация». Большая стройка вместо большой распродажи. Цена победы понятна, как понятна и цена поражения. И потому есть шанс создать осмысленное «путинское большинство» на той же базе, что и в двухтысячном, то есть все, кроме предателей и идиотов.

«Медведев заявил, что надеяться на его выдвижение в президенты, безусловно, можно»: такой «молнией» потрясло своих подписчиков РИА «Новости» в момент, когда два президента, наш и австрийский, общались с прессой. При менее «молниеносном» взгляде на контекст выяснилось, что наш президент выразился в духе известной сентенции: надеяться, мол, никому не запрещено . И сослался на предшествующую свою большую пресс-конференцию. Вот лишнее свидетельство того, что эта самая пресс_ конференция отнюдь не избавила политическую тусовку от смятения в умах, вызванного совсем не заботами о судьбах техосмотра. Страдания эти напоминают анекдот: мазохист - «ну бей меня, бей!», садист - «а вот не буду».

Тем не менее вопрос-то интересный. То есть стимулирующий наблюдателей взвешивать слова на аптечных весах. Если путинская сторона проявляет в этом вопросе раз на себя принятый холодный стоицизм, то президент в своих высказываниях миллиметр за миллиметром размечает дистанцию .

То есть не будем гадать на кофейной гуще, заниматься спекуляциями на тему нюансов отношений, погружаться в изощренные политологические схемы. Проанализируем сказанное, то есть осознанно размеченную Дмитрием Анатольевичем дистанцию. Его последнее определение мировоззренческого единства с Владимиром Владимировичем - мол, мы оба хотим видеть страну богатой и довольной - выглядит еще более сомнительным, чем предыдущее. Это сравнимо с тем, как если вы спрашиваете: «Простите, вы не каннибал? Нет?! Ну наконец-то я нашел единомышленника!».

Продолжая рассматривать разметку: как президент определил тактические разногласия с премьером. Мол, Путин считает, что модернизация должна быть спокойной и постепенной. В то время как он сам видит шанс провести ее быстрее, совершить рывок. Насколько мы понимаем устные и письменные тексты (поскольку заметных действий ни с одной, ни с другой стороны пока не видно), речь идет о совершенно разных модернизациях. Разных не столько по темпам, сколько по смыслу и целям - идеологически разных. Медведевская модернизация - это локализованный в точках роста и наградах скачок в некое постиндустриальное развитие путем интеграции в глобальный инновационный бизнес. (Основные бенефициары которого находятся совсем не у нас.) То, о чем говорит Путин, - это в первую очередь реиндустриализация, то есть Новая индустриализация для восстановления внутреннего рынка на новой технологической базе. (Которая, кстати, единственная способна обеспечивать выполнение того же гособоронзаказа. А отнюдь не точечное увольнение назначенных виноватыми.) Признайте, что это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

Президент наш вообще продемонстрировал некоторую . смелость в обозначении политических позиций партнеров. Так, он мотивировал полезность существования «Правого дела» во главе с новым лидером Михаилом Прохоровым тем, что у людей с правыми, консервативными взглядами тоже должно быть свое представительство. Мысль резонная, однако как-то до сих пор не приходило в голову обозначить электорат и актив «правого дела», как и самого Прохорова «правыми консерваторами». Нам-то казалось, что это ортодоксальные прозападные либералы?

И уж совсем жесткое обозначение дистанции - в «коротком ответе на короткий вопрос». Если Ходорковский не представляет никакой угрозы обществу, зачем его лишать свободы? И как это соотносится с известным замечанием Путина, что «у этих людей руки по локоть в крови»? И с известными замечаниями самого Медведева, что наше общество любит «ловить сигналы»?

Хочу заметить, что мы отнюдь не преследуем цель бестактно подталкивать политических лидеров к обозначению разногласий. Мы просто хотим подчеркнуть, насколько аккуратно, цивилизованно, деликатно по отношению друг к другу и к обществу это делается. Мы хотим констатировать уровень политической цивилизации в России, во всяком случае в том, что касается публичной сферы.

День России. В этот день мы. И что же это такое мы в этот день сотворили? Даже как-то трудно определить в рамках нормативной лексики. То есть, безусловно, есть повод отпраздновать. И мы, конечно, им воспользуемся.

Коллективная паранойя - самая очевидная и банальная трактовка выхода РСФСР из состава России. Здесь даже есть чем гордиться - ни один народ в истории такого над собой не отчебучивал. То, что это катастрофа, предательство, - так же очевидно. Далее: прямой шкурный интерес советских элит - капитализация административной ренты, снятие обременения в виде идеологических, социальных, нравственных обязательств с целью обеспечения максимальной ликвидности. Далее: крах ценностей, идеологический разгром, образовавший в головах такой вакуум, в который с легкостью можно было втиснуть любую самую дегенеративную мифологию. Новая историческая общность «советский народ» в какой-то момент превратился в одну большую одуревшую очередь.

Помню перестроечную историю про нашего туриста, впервые попавшего в немецкий супермаркет: он упал в обморок. То есть с такими не берут Берлин.

Во всей этой клинической истории можно откопать один внятный смысл. Смысл - это сдача империи. Русские расхотели быть империей. Или не русские, а те, кто с их согласия представительствовал от их имени. Это неважно. Важно, что империя - это единственный способ существования русского народа. Империя - это ноша, это миссия. Сколько сказано о тяготах, рисках и издержках этой ноши, многое из этого верно, и, в общем, нет смысла повторять. Однако альтернативой империи является национальное государство. И никак иначе этот процесс развиваться не может. Отказ от империи - это призыв ко всем строить национальное государство.