Игорь Свинаренко - Беседы с Vеликими

Ознакомительный фрагмент

Тема сложная. Я далеко не все понимаю. Наверно, я для этого недостаточно поэт и музыкант и вообще недостаточно тонкий человек. Кстати, в жизни часто так бывает, люди обычно понимают только малую часть того, что им говорят другие. Но тем не менее я пытаюсь беседу продолжать и поддерживать. – Как – никому не нужно? Люди же слушали тебя… Стало быть, это соответствовало музыке времени. – Нет, мне тогда казалось, что если группа «Led Zeppelin» существует, то по сравнению с ней все то, что мы делаем, убого выглядит.

– А, и потому ты глумился и стебался!

– У меня было неблагодарное отношение к тому, что происходило. Я не видел в своих песнях того, что видели в них другие. Мне казалась мелкой околомузыкальная деятельность.

– А мы ее продолжаем считать музыкальной.

– Да-да! Люди считали это достижением, а мне казалось, что это ошибка какая-то. При этом я иногда задумывался вот над чем. Существует группа «Кино», да? Я с удовольствием ее слушал, еще когда Виктор [Цой] был… с нами, слушал с большим пиететом, искренне, не вникая в мелочи и не вдаваясь с подробности. Но рядом всегда находились люди, которые говорили: «Ну, это просто питерский понт и стеб». Группа «Кино» приехала в Свердловск и выступила во Дворце спорта. Наши рокеры (а рок-клуб только начинался) сказали: «Ну что это такое? Где рок? Это не рок!» Тогда относились к этой дифференциации в музыке более пытливо…

– На сцене тогда было мало действующих лиц, и можно было всех рассмотреть.

– Да, да, да, да! А теперь такой разброс…

– Это как при Пушкине было 15 поэтов, и страна их знала, а после стали тыщи – и все…

– Да, и Пушкина убили. Так вот я возвращаюсь к началу разговора. Надо быть благодарным, что бывают моменты просветления…

Он снова говорит о том, что у него бывают моменты, которые он называет просветами. Тогда он вспоминает разные хорошие вещи, которые случились в его жизни, – и радуется ей.

– И все-таки расскажи про твое новое прочтение смысла песни «Я хочу быть с тобой». Музыкальные критики столько говорят про это, с твоих слов.

– Я в разные моменты отношусь к разным вещам по-разному. Я тогда вообще не понимал, о чем это песня! Я не внушал никакой подтекст – ни себе, ни другим. Мне просто нравилась песня. Для меня это было такое наитие – ты чувствуешь, что это близко тебе, и хочешь, чтобы это было рядом с тобой. Меня мучила эта песня, могу тебе сказать. Долго. Нет, я не то чтобы не понимал, я и не старался понять, я просто жил интуицией. Меня мучила эта песня в том смысле, что это, конечно, танго.

– Это чем плохо?

– Ну, у нас тогда в Свердловске с этим было строго: либо музыка – кабак, либо хард-рок. Жестко. И ничего промежуточного.

– А это куда отнесли?

– Кабак. Я и не спорил… Это была истина.

– Расскажи про Кормильцева.

– Что про Кормильцева рассказать? Это был наиталантливейший человек. Мы с ним познакомились только потому, что оба были несчастливы. Мы были близки по степени несчастья. Но несчастны мы были по-разному.

– Как художники, которые остро чувствуют несовершенство этого мира?

– Ну да, ты прав. Вот если бы мы сейчас сидели тут – ты, я и Илья, да? – то, может, нашли бы для этого какие-то внятные определения. Но теперь, без него, мы можем только строить предположения. Я могу про Илью рассказать мно-о-го… Мы с ним не заказчик и исполнитель. Мы свой проект не рассматривали как коммерцию. В том смысле, что не ставили перед собой задачу настричь побольше купонов. Задача была другая: делать хорошие песни. Но тем не менее получилось так, что группу «Помпилиус» каким-то образом раскрутили до такой степени, что она гремела по всем каналам и городам! Бери да стриги просто! «Нау» и «Ласковый май» – мы параллельно существовали, были на одном уровне, я имею в виду по популярности, по деньгам.

– Вот в какую компанию ты попал – с «Ласковым маем»!

– Это было неизбежно. Но мы не кинулись стричь и чесать. Никто нас не упрекнет в том, что мы кинулись гнать попсу для заработка! Просто Илья всегда находил такие слова, которые будоражили людей. Он был человеком очень пытливым, легко ориентировался в информации. Любил путешествовать. В последний раз, когда мы с ним встречались…

– Это когда было?

– Конец июля, 2006 год. Тогда пошла такая мода – делать поэтические вечера. Илья был на таком вечере во Львове. Он рассказал, что был в Перу, ему понравилась творческая атмосфера этого маленького государства, которое как заноза торчит в материке, по-пиратски врезается в него. И он предполагал такую возможность – переехать в Перу и сидеть писать там. До этого у него были похожие планы в отношении Европы – пожить там, поработать…

– В общем, в последний раз вы поговорили хорошо.

– Ты знаешь, мы всегда хорошо говорили. Но как только расставались, то сразу начинались какие-то обстоятельства, были громы, мелкие грозы. Вдруг начиналось что-то… А когда мы вместе были – все было в порядке. Мы с Ильей как-то так общаемся…

– Что? Общаетесь?

– Ну да.

– И сейчас?

– Ну да. Должок за мной есть… Я в принципе готов его заплатить. И я представляю себе, как это сделать. Но для этого нужно поймать момент…

– А что можно теперь сделать? Сочинить какую-то песню?

– Это тоже возможно. Но пока это не получается. Вся эта белиберда продолжается после его смерти. Надо, чтоб все улеглось. Мы с ним обсуждали возможность выпуска альбома.

– У меня было очень много друзей – это люди, которых уважал, любил, созидал своей фантазией. Выстраивал образ человека, который рядом с тобой и к которому ты всегда можешь обратиться. Но время проходит, обстоятельства меняются, и какие-то люди исчезают из круга общения. Они остаются только в памяти. Слава Богу, что в памяти! Некоторые просто уходят в забвение.

– А, «кавалергарда век недолог». Почему?

– Кавалергард – это что такое? Ты, значит, должен быть всегда на подхвате. Вот я тебя вижу – я тебя помню. А память человеческая коротка. Ведь вокруг нас такая стружка снимается постоянно, даже когда мы этого не замечаем, что мы просто не успеваем в себя это впитать.

– Значит, для тебя это не случайная поговорка: «С глаз долой – из сердца вон».

– Ну что я тебе могу сказать? Иногда происходит обрыв души, и я думаю: «Как же я этого человека так близко подпустил, как это стало возможно? Вроде замечательный человек был…» Но – бывает, ничего не поделаешь.

– А помнишь, ты пытался читать Иоанна Кронштадтского. И как?

– Не дочитал. Сложно очень. Но я планирую вернуться, конечно. К этому прийти надо…

– Кого еще читаешь?

– Для меня важно, что есть Павич. Это немногое из того, что я продолжаю читать, будучи ленивым человеком. У меня на подоконнике в туалете два года лежит Франсуа Рабле, «Гаргантюа и Пантагрюэль». Я ее читаю, потому что… не знаю почему. Представь себе человека, который писал в те дремучие времена…

– Шаг вправо, влево – расстрел.

– Да! Кругом инквизиция, а у него глумление над религией! Это просто дневник Рабле, там нет связного текста. Кроме глумления там еще пародии, а иногда он в философствование впадал…

– Идет борьба нашего детского пиратства и романтизма – с нашим взрослым состоянием. Это испытание.

– Ты стал взрослым?

– Нет, нет. И я ничего не могу с этим поделать. Ответственности никакой. Все, что я могу испытать, – это безответственность. Я просто парусник… Сдувает меня. Я не наивный человек, я придуриваюсь – но иногда в таком восторге пребываю! Я ничего не сделал, а все говорят – нет, сделал! Чего я такого сделал? Объясни! – Ну как? Ты классик все-таки. – Ага, классик. Чайковский… Стравинский…

Вячеслав Геннадьевич Бутусов родился 15 октября 1961 года в поселке Бугач (Красноярский край) в семье строителя Красноярской ГЭС.

В 1978 году поступил в Свердловский архитектурный институт.

Участвовал в студенческой самодеятельности.

В 1983 году создал группу «Наутилус». (После, когда оказалось, что группа с таким названием уже есть, переименовали в «Наутилус Помпилиус».) Тогда же вышел дебютный альбом «Переезд» и состоялось знакомство с Ильей Кормильцевым.

В 1984 году закончил институт. Работал архитектором в «Уралгипротрансе» (Свердловск), принимал участие в проектировании свердловского метрополитена.

После успеха альбомов «Невидимка» (1985) и «Разлука» (1986) ушел в профессиональные музыканты. После Бутусов работал с разными людьми, записал много альбомов.

«Если ты желаешь возвестить людям какую-либо важную истину, облеки оную в одежды общего мнения» (Пифагор) – это эпиграф к книге, которую пишет Бутусов.