Игорь Свинаренко - Беседы с Vеликими

Ознакомительный фрагмент

Еще идея. Фолкнер однажды подумал: «Надо что-то для денег сделать». И написал книгу «Святилище» – про «сухой закон». А когда ему прислали гранки, он сказал – это такое говно, что надо все либо порвать, либо переписать. И переписал. Книжка издана была в 1932 году, это самое скандальное произведение Уильяма Фолкнера. Оно никогда в России не издавалось, вот только недавно вышло, очень маленьким тиражом, Вова Григорьев нашел. Я Фолкнера люблю. Он очень хороший писатель. У него такие диалоги удивительные: «У тебя что в кармане, пистолет?» – «Нет, книжка». – «Ты книжки читаешь?» Это классно. Фолкнер эту книжку написал на южном акценте. У него «dog» – знаешь «dog», «собака», да? Он ее пишет вот так: «dauwg». И поди пойми, что это собака! И там полно таких вещей абсолютно безграмотных. Он специально это делает. У нас нет такого в русском языке. Так хочется фильм сделать!

– Вот – в Голливуд меня звали. Кино снимать.

– Вот это да! Поедешь?

– Нет, конечно. Они дешевого режиссера ищут. Посмотрели «Войну», и меня зовут. Не знаю… Не хочу я! Это же будут их идеи. Вот если они захотят, чтоб я свои идеи реализовал… Если они «Святилище» потянут – то да, соглашусь. Это очень киношная книжка! Но компания, которая «мыльные оперы» делает, за это не возьмется…

– Я никогда в жизни не делал того, что мимо, – сказал Балабанов.

– Мимо чего?

– Мимо меня.

Вячеслав Бутусов

«Не я классик, а Чайковский»

Мы встретились с Бутусовым в маленьком отеле возле ВДНХ – он там всегда ночует, приезжая в Москву. Очень удобно: близко к центру, тихо, без пафоса. Внизу ресторанчик, где подают водку с простой, как бы советской, закуской. Это как бы и не Москва, а недорогая провинция, без затей. Может, место это дорого Бутусову тем, что он тут в своей колее: гастроли, родная простая обстановка, все как везде. И потом, он прекрасно помнит безвестные и бедные свердловские годы, бесприютность, когда непонятно было – как жить, зачем и стоит ли вообще. Он снова работает, снова успешен – хотя что мы тут можем понять? Бутусов – сложный глубокий человек, но хочет выглядеть простым. Или это мы валяем дурака, пытаясь выглядеть сложней, чем на самом деле. Я вспомнил Юрия Никулина, который часто рассказывал истории, которые его не украшали. Я спросил его – зачем так? Он ответил: а чтоб поддержать других, чтоб люди не думали, что они хуже других… Короче, с мудрым человеком всегда приятно поговорить.

– Кстати, Слава, привет тебе от Балабанова. (Живете оба в Питере, а связь у вас через меня…) Он мне сказал, что стоял у истоков русского рока. Не веришь, говорит, спроси у Бутусова. Будто бы это с его подачи ты сделал «Разлуку». Вы как-то шли пьяные по Свердловску, он спел «Разлуку», и тебе понравилось… Вот я и спрашиваю…

– Подтверждаю. Только, кажется, это не на улице происходило, а на квартире у Лехи. Это единственное место было в городе, где мы собирались. Ему выделили персональную жилплощадь, мать помогла, и там собиралась свердловская элита, музыканты.

– Это была роскошь – все равно что теперь иметь свой ночной клуб… А почему все уехали из Свердловска?

– Ну, видишь ли, я туда и приехал не по своей воле. Меня сорвало туда с Красноярска, с Енисея; отец – строитель… Ну и понеслось.

– Да все мы строители – кто ж в шабашках не работал.

– Я, кстати, тоже не только архитектор, но и бывший шабашник. Помню, мы строили детские городки. Еще была хорошая работа – обдирать краску с моста перед новой покраской. Хорошо платили: 100 тысяч рублей на стройотряд, это в 82-м году. А покраска трубы теплоэлектростанции – это 200 тысяч рублей. Студенты карабкались наверх как могли, какие-то люльки придумывали. Люди убивались, гробились пачками! У нас в общаге было много легендарных людей. Один будущий архитектор по ночам выходил на трассу и покупал у таксистов водку. Давал сотенную, получал девяносто сдачи. Шофер только утром замечал, что сотенная была поддельная, парень прекрасно рисовал…

– Все оттуда, из Свердловска, уехали?

– Нет, «Чайф» остался. Ну и умер кто-то…

– Умерших тоже надо считать выбывшими из Свердловска. По уважительной причине. А если б вы там остались, каким бы он был?

– Да таким же. А вот мы бы…

– Значит, вы там у Балабанова слушали музыку.

– Как важны были тогда записи! Помню, Балабанов только вернулся из Англии, со стажировки, и у него кипа пластинок, каких не было ни у кого. И мы приходим к нему, сидим, слушаем… Английского мы не знали, отдельные слова только выхватывали – типа «ай лав ю». Но пытались считать информацию. Не только слова и музыку. Мы думали: почему такие интонации, почему тут так орут? Мы тогда это все впитывали как губка… Мы так могли тогда!

– Тогда губка была пустая, а сейчас и вы, и мы переполнены информацией. Это как если лить воду в полное ведро – она все стекает.

– Но ведь и перемешивается.

– Ну, чуть. А основной объем – через верх идет.

– У тебя, пока мы не виделись, в жизни случились важные события. Ты раньше жаловался, что не сделал очень важных вещей в жизни: не построил дом, не посадил дерево, не родил сына…

– Да, было дело. Один из пунктов я выполнил. Может быть, и главный. Потому что родить сына – эта такая вещь, которая от нас не зависит. Посадить дерево – тут было бы желание!

– Дом построить – деньги нужны.

– Да тоже не обязательно, было бы желание и терпение. Насчет дома: вот мы недавно с папой разговаривали, а он у меня строитель заслуженный, – так он сказал, что за меня уже много домов построил… Он уже три сруба поставил.

Дальше Бутусов начинает – он теперь это любит – рассказывать про сына, который наконец появился.

– Даниил – ему год и шесть – вечером без напоминания поднимается в мансарду и там бегает. Потому что сосед снизу попросил вечером не шуметь, он встает в 5.30.

– У тебя уже четверо детей! Ты, по советским меркам, многодетный отец. А ты попал под эту, как ее, национальную программу?

– Нет. Слава Богу. Я ни под чью программу не попал.

– Сын у тебя – бутуз? Во втором значении слова. (Ну, в смысле – крепкий парень.)

– Да… А что, еще есть значения?

– Конечно. Первое значение слова «бутус» (бутуз) – «хмурый, надутый, необщительный человек или же толстый, низкорослый».

– Ну, такой я и есть внутри. Надутый. Меня тут как-то попрекнули – ну хватит уже тебе быть нелюдимым. И мне так стыдно стало… Настолько точно сказано! Как укол: больно, но полезно.

– А, типа ты сильно умный, не ходишь никуда.

– Да-да… Отстраняюсь… Все мы, художники, такие. Любой мечтатель – художник. Только мечтатель не фиксирует.

– А ты уверен, что это надо – все фиксировать?

– Нет, кстати…

– А я себя чувствую парнем 23 лет. Молодым таким, стройным красавцем. И, глядя в зеркало, удивляюсь: что это за мужик?

– Ты себя помнишь таким? А я – нет… Таким не помню себя. Но иногда бывают просветы, и я вспоминаю какие-то моменты из детства, из юности. Они дают возможность понять, что не так все плохо. За 45 лет немало такого накопилось, чему можно порадоваться. И это здорово.

– Еще одна новость: ты стал писателем. У тебя вышла книга под названием «Виргостан».

– Ну, нельзя сказать, что я стал писателем. Я просто увлекся графоманством. Это хобби. Я пишу для друзей. Записываю свои мысли, чтоб не забыть. Мне предложили это опубликовать, и я согласился. Хотя на написание текстов я сейчас трачу больше времени, чем на сочинение музыки…

Вот короткие отрывки из книги «Виргостан»: «…Храп Герральдия необычно инертен и настигает слух домочадцев, как правило, уже после завтрака тягучим эхом скрипящей палубы корабля, когда Герральдий заканчивает есть лимон с корочкой. Сонный корабль вплывает через двери столовой, проплывает над столом, выплывает в распахнутое окно наружу и возвращается только под утро в спальную комнату Герральдия на втором этаже, так же невозмутимо следуя за идущим умываться хозяином.

Крепкий ажурный силуэт корабля неплохо смотрится на круглом экране расплавленного заходящего солнца. Черное на красном…»

«Герральдий в очередной раз описывает, как однажды прошел сквозь огонь, воду и медные трубы… – Сначала жарко, потом мокро, а в завершение торжественная музыка играет. – Как в бане? – Так точно, как в бане».

«Состояние разочарования – пылинка на группе крови». «Я ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ» – Ты где-то сказал, что тебе открылось новое звучание песни «Я хочу быть с тобой». Религиозный смысл. – Ты знаешь, это скорее пижонство мое. Да, я иногда говорю какие-то вещи – но ведь применительно к какой-то ситуации! А не вообще… Но вот ты мне сейчас напомнил про это, и я сразу как будто в микроскоп посмотрел… и увидел, что действительно я по-другому стал на ту песню смотреть! Я перестал над ней глумиться. Я вместо того, чтобы всю жизнь благодарить судьбу за то, что со мной произошло, я глумился! Я считал, что я корявый. И все остальное корявое. Я уродовал все то, что происходило со мной. Причем уродовал непонятно для чего и для кого, никому это не нужно было!