О «детях революции» - Юрий Михайлович Барыкин

«базы», которой в пылу борьбы с Зиновьевым Сталин сам его и снабдил. Однако Киров в Москву не спешил, более того, он все реже и реже стал появляться на заседаниях Политбюро, что выглядело уже вызывающе. Сталин мог, конечно, задержать Кирова в Москве во время любого из его приездов и воспрепятствовать его возвращению в Ленинград, однако это означало бы открытую ссору. Более того, задержать Кирова в Москве против его воли было бы крайне затруднительно, разве что его арестовать. Однако в 1934 году власть Сталина еще не была столь абсолютной, как ему того хотелось бы, и отстранение члена Политбюро все еще требовало сложной формальной процедуры.

Можно было бы сфабриковать против Кирова обвинение в какой-нибудь антиленинской ереси и организовать против него кампанию критики, однако и этот путь был для Сталина неприемлем по той простой причине, что после разгрома троцкистско-зиновьевской оппозиции сам Иосиф Виссарионович на прошедшем съезде заявил, что «линия партии победила» и «бить некого». Кампания же против члена Политбюро Кирова продемонстрирует новый раскол, да и за рубежом опять появятся сомнения в прочности сталинского режима, что было крайне нежелательно.

Была и еще одна причина, по которой шумный процесс над Кировым был нежелателен. Дело в том, что Сергей Миронович наверняка знал о диагнозе (паранойя), который поставил Сталину академик Бехтерев в 1927 году. А будучи с головой погружен в «ленинградские дела» как раз в те годы (начиная с 1926-го), Киров не мог не знать и о мрачной тайне смерти Бехтерева.

В такой ситуации у «товарища» Сталина, по-видимому, родился некий гениальный план. Во всяком случае, вот версия сталинского замысла в изложении майора госбезопасности А.М. Орлова (1895–1973): «Он [Сталин] пришел к выводу, что сложная проблема, вставшая перед ним, может быть разрешена лишь одним путем. Киров должен быть устранен, а вина за его убийство возложена на бывших вождей оппозиции. Таким образом, одним ударом он убьет двух зайцев. Вместе с ликвидацией Кирова будет покончено с ближайшими сподвижниками Ленина, которые, как бы ни чернил их Сталин, продолжали оставаться в глазах рядовых партийцев символом большевизма. Сталин решил, что, если ему удастся доказать, что Зиновьев, Каменев и другие руководители оппозиции пролили кровь Кирова, “верного сына нашей партии”, члена Политбюро, — он вправе будет потребовать: кровь за кровь» (8, 27–28).

Задуманное требовало тщательной подготовки. И прежде всего нужно было обеспечить «правильный» состав руководства ленинградского ОГПУ.

По распоряжению Сталина нарком внутренних дел Ягода издал приказ о переводе Медведя из Ленинграда в Минск и назначении на его место бывшего сталинского телохранителя Евдокимова. Однако, словно подозревая что-то неладное, этому перемещению воспротивился Киров. Приказ о переводе Медведя пришлось отменить. А поскольку ситуацию, когда воля наркома не была реализована, скрыть было невозможно, среди ленинградских чекистов родился анекдот: «Пошел Медведь по лесу Ягоду есть».

В сложившейся ситуации Сталин не мог не обратиться за прямой помощью к Ягоде, даже если допустить, что до этого момента последний действовал «вслепую».

А.Орлов: «Ягода сразу же вызвал из Ленинграда своего протеже и фаворита Ивана Запорожца, который в то время был заместителем Медведя. Они посетили Сталина вдвоем. Избежать личного разговора Сталина с Запорожцем было нельзя: последний никогда не взялся бы за такое чрезвычайное задание, касающееся члена Политбюро, если бы оно исходило лишь от Ягоды и не было санкционировано самим Сталиным. Получив сталинский наказ, Запорожец вернулся в Ленинград» (28, 29).

Для справки: Иван Васильевич Запорожец (настоящая фамилия — Гарькавый) (1895–1937) в 1931 году назначен на должность заместителя полномочного представителя ОГПУ Ленинградского военного округа. После реорганизации означенного ведомства Запорожец становится заместителем начальника УНКВД по Ленинградской области.

Как раз в это время в ленинградском отделении НКВД оказалось секретное донесение, касавшееся молодого коммуниста Леонида Николаева, обозленного тем, что его исключили из партии, и связанной с этим невозможностью устроиться на работу. В донесении говорилось, что у Николаева появилась мысль об убийстве председателя комиссии партийного контроля. Донос на Николаева поступил от его «друга», которому он имел неосторожность рассказать о своих намерениях (28, 29).

Запорожец, озабоченный полученным в Москве заданием, заинтересовался личностью Николаева. Встретившись с «другом» Николаева, он пришел к выводу, что слова об убийстве не приходится считать пустой болтовней.

Запорожец даже лично встретился с Николаевым. Все тот же «друг» устроил им якобы случайную встречу, представив Запорожца как своего бывшего сослуживца. Николаев произвел благоприятное впечатление. Запорожец поспешил в Москву поделиться соображениями о том, как использовать подвернувшийся случай. Он еще раз был принят Сталиным (28, 29–30).

В итоге в Москве решили, что Николаев подходит для реализации зловещего плана. Теперь «другу» предстояло вложить в голову Николаева мысль, что председатель комиссии не та фигура, чтобы поднять нужный шум, зато выстрел в члена Политбюро отзовется эхом по всей стране.

Леонид Николаев сразу же уцепился за эту мысль. Оставались лишь технические вопросы, решение которых при поддержке Запорожца было делом весьма короткого времени.

Так, с легкостью была решена проблема с оружием. Сам Николаев рассчитывал украсть револьвер у кого-то из знакомых партийцев, однако вездесущий «друг» выручил и тут. Он «добыл» револьвер, а кроме того, снабдил Николаева деньгами, чтобы тот не отвлекался на бытовые мелочи.

25–28 ноября 1934 года в Москве проходил очередной пленум ЦК ВКП(б), на котором присутствовал и Киров. На пленуме было принято постановление по отмене карточной системы «по хлебу и некоторым другим продуктам» с 1 января 1935 года.

Вернувшись в Ленинград, Сергей Миронович должен был выступить по этому вопросу 1 декабря 1934 года во дворце Урицкого (Таврический дворец). Он написал доклад на 67 листах, листы были найдены при Кирове после его гибели, случившейся за 1 час 30 минут до собрания, на котором он и должен был выступать.

О прощании Сталина и обреченного Кирова свидетельствует Алексей Трофимович Рыбин (1908–1998), с 1931 года сотрудник охраны Сталина: «28 ноября закончил работу Пленум ЦК ВКП(б)... Вечером Сталин, мой начальник Смирнов, комиссар Любовицкий и я проводили Кирова на вокзал. Сталин сердечно обнял Сергея Мироновича у двери вагона “Красной стрелы”. А 1 декабря свершилось убийство» (11, 55).

Восстановим последовательность событий.

По-видимому, первую попытку совершить убийство Николаев предпринял еще 15 октября 1934 года. Во всяком случае, в этот день он был задержан охраной возле дома Кирова. В его портфеле были заряженный револьвер и чертеж маршрутов прогулок Сергея Мироновича. Тем не менее по предъявлении партийного билета и разрешения на оружие Николаева отпустили.

О второй попытке покушения в своих воспоминаниях пишет Н.С. Хрущев: «Оказалось, что Николаев незадолго до