Живой Журнал. Публикации 2010 - Владимир Сергеевич Березин

пофигу. Шолохов жил себе и жил, и даже не писал ничего. Но при этом он оставался главным советским писателем, потому что "Тихий Дон" — великая книга, а прочие советские писатели давно перемёрли. И Шолохова проходили в школе — правда, другой роман, но всё равно. Из года в год миллионы детей выводили, от старания высунув набок языки: "Образ новой жизни в романе Михаила Шолохова…"

Что было с этим делать — непонятно.

Один знакомый стал упрекать Солженицына в том, что он хочет стать вторым Толстым, отрастил себе толстовскую бороду и подбривает лоб, чтобы лучше походить на зеркало русской революции. Глупец! Что Толстой, Шолохов — вот кто занимал мысли Солженицына. На фоне существования Шолохова всё остальное было мелкими неприятностями. Чекисты — надоедливыми мухами, Брежнев — дураком-петрушкой. Высылка — загранкомандировкой, а слежка — общественным вниманием.

Можно было помогать всяким людям, что доказывали неподлиность этого романа. Неподлинность, которая как бы отменяла и ценность романа, и ценность самого Шолохова.

Солженицын нанял дюжину авторов, что распространяли слухи о прикованном в подвале Шолохова скелете белого офицера, о Булгакове и Платонове, что хватились своих рукописей, а обнаружили их в знаменитой книге.

И тут этому негодяю дали Нобелевскую премию. Понадобилось пять лет, чтобы наверстать этот разрыв, но это ему удалось!

Но это всё не то — нужно было иметь замещающую "Тихий Дон" книгу. И Солженицын всё писал свой огромный роман, с ужасом понимая, что никто его читать не будет. Никто не продерётся через все эти долгие речи персонажей о судьбах России, через мельтешение солдат и матросов на улицах Петрограда, через персонажей, говорящих с помощью словаря языкового расширения. Но ничего не поделаешь, заместить целый "Тихий Дон" рассказом про бригадира подневольных строителей было нельзя.

Потом Шолохов умер, и узнав об этом, Солженицын несколько часов бегал между вермонтских берёз, радостно крича и стуча палкой по деревьям. Через пару лет всё окончательно переменилось, и Солженицын стал главным писателем. А Шолохов незаметно исчез из школьной программы.

Это была славная битва уже мёртвых писателей, и, наконец, молодой победил старого. Не хватало только одного штриха — и вот он закончил картину. Уже мёртвый Солженицын поверг Шолохова в прах.

Потому он что заместил его в школе.

Понял? И нет тут никакой политики.

Извините, если кого обидел.

04 ноября 2010

История про библический глобус

Зашел в книжный магазин — ба! — а там мочат Иличевского. Не его лично, впрочем, а его книгу.

Ну тут я выпятил живот и говорю:

— Я, я впишусь за братка дорогого! Ну, суки, кто первый?

Тут присутствующие залепетали, задергались и стушевались.

Однако, чтобы меня унизить, спросили, знаю ли я, что такое мозжечок. Я ответил, и, даже поймав какого-то зазевавшегося читателя, показал.

Все притихли, и только смотрели, как этот читатель забавно подёргивает ногами на полу.

Итак, все прониклись тщетой сущего, но на всякий случай я сломал пару стульев, прежде чем уйти в дождь.

Извините, если кого обидел.

04 ноября 2010

История без лишних слов

Единственно, что имею сказать: молюсь за человека Кашина.

Извините, если кого обидел.

06 ноября 2010

История про ответы на вопросы

http://www.formspring.me/berezin

— Каково ваше отношение к жанру детектива, и какие его представители достойны внимания? Среди книг, разумеется.

— У меня хорошее отношение к жанру детектива. Я думаю, что те его представители, что создавали умные, интеллектуальные книги, позволяющие читателю не просто получать удовольствие от стиля, но и разгадывать логические загадки, достойны внимания.

— Как писать книги?

— С душой.

— Сколько звёзд на небе?

— Много.

— На какой вопрос вам отвечать неудобнее всего?

— Мне казалось, что на глупые. Но вот ответил на несколько последних ваших, и, чувствую: ничего. И это несложно.

— О! Сгенерировал ещё вопрос. Какой у вас IQ?

— Плохо генерировали. На этот вопрос я здесь уже отвечал, и это отражено здесь. Вы не надрывайтесь, нет ничего более унизительного, чем положение назойливого мужчины. Вы попейте чайку, подметите полы, а если это не поможет, просто почитайте уже данные ответы.

— Вот видите! Значит, я прожил не зря.

— Ну, это уже как раз не вопрос, а утверждение.

— А что этому назойливому дяденьке от вас надо?

— Нам всем тут одного надо — роскоши человеческого общения.

— Вы часто имеете дело с идиотами?

— Тут вот в чём засада — настоящего, клинического идиота, который от???????? я и вовсе не видел. Это чрезвычайно тяжёлое заболевание, когда почти вовсе нет мышления и человек говорить не может.

Идиотами сейчас мы называем других людей. Причём настоящего, систематического идиота ещё надо поискать — ведь мы все то и дело совершаем идиотские поступки. И я, и вы, кстати. С идиотскими поступками и идиотскими высказываниями я имею дело каждый день, потому что каждое утро за завтраком читаю Живой Журнал, рассказывающий мне о мире. А вот с систематическими идиотами — редко.

Извините, если кого обидел.

08 ноября 2010

История про ответы на вопросы

http://www.formspring.me/berezin

— В последние годы, то есть лет за десять: что произвело на Вас очень сильное впечатление.

— У меня очень ровная жизнь. Не то что бы в ней нет идеи и событий, но многое из того, что меня окружает каждодневно, каждодевно и "производит сильное впечатление". Например, ощущение собственной смертности. Или отношения между людьми. Или политическое устройство мира. Выделить что-то без дополнительных критериев невозможно.

— Простите, не сумела ясно сформулировать. Что-то перевернувшее жизнь или серьезно повлиявшее на неё. Ладно, наверно, это не для незнакомых вопрошателей.

— Понимаете, есть такие конвенциальные События Перевернувшие Жизнь — спасся в авиационной катастрофе, заболел раком, попал в заложники во время теракта. Ну и предполагается, что человек заново родился и после пошёл по жизни просветлённым. Последние лет десять господь меня от такого хранил, но дело не только не только в этом.

Я, к примеру, много думаю о смерти и это довольно сильно на меня влияет. Или вот я занимаюсь биографиями разных людей и призываю всякого, кто хочет лучше понять свою жизнь, попробовать себя в биографическом жанре.

То есть, если ты напишешь жизнеописание какого-нибудь человека, ты лучше понимаешь. какие события кажутся важными на несколько дней, какие оставляют след в посмертной жизни, а какие просеиваются, исчезают, как только человек исчезает.

Например, кто-то думает, что N., избежав расстрела,