Любовь ЛУКИНА - Сборник рассказов и повестей

— Боря, — позвал он. — У вас сигареты не найдется?

— Я не курю, — сказал Царапин.

— Я тоже… — уныло отозвался штатский. Отсвет гаснущего пожара тронул его обрезавшееся лицо.

— Не могу отделаться от одного ощущения, Боря…

"Ощущения… — тоскливо подумал Царапин. — Тут поспать бы хоть немного…"

— А ощущение такое… — Аркадий Кириллович судорожно вздохнул. — Никакая это, к черту, не военная техника…

Встретив непонимающий взгляд Царапина, он усмехнулся и, отвернувшись, прищурился на огромное розовое зарево.

— Ну не дай Бог, если я прав!.. — еле расслышал Царапин.

— Аркадий Кириллович, пора! — окликнул кто-то из «уазика». Видимо, все тот же широкоплечий майор.

— Сейчас-сейчас! — совсем другим — энергичным, деловым голосом отозвался штатский. — Тут у меня еще одно уточнение…

— Вы же умный парень, Боря, — чуть ли не с жалостью глядя на Царапина, проговорил он. — Вы поставьте себя на их место… Откуда вам знать, что там внизу — граница? Что посадка ваша совпадает с одним из сценариев начала войны! Что нет времени разбираться, кто вы и откуда, — все удары просчитаны заранее!.. Вы хотите приземлиться, а вас сбивают! И взлететь вы уже не можете… Что бы вы стали делать на их месте? Да отбиваться, Боря! Отбиваться до последнего и чем попало!

— Вы что же… — еле ворочая языком от усталости, злобно выговорил Царапин, — считаете, что они к нам — с мирными целями?

— Не знаю, Боря… — сдавленно ответил штатский. — В том-то и дело, что не знаю…

Старшему сержанту Царапину снились сугробы, похожие на барханы. Он брел, проваливаясь в них по колено, и ногам почему-то было жарко. Бело-серые хлопья, падающие с неба, тоже были теплыми, почти горячими. И Царапин понял вдруг, что это не снег, а пепел.

Потом с вершины самого большого сугроба на совковой лопате без черенка съехал вниз рядовой Левша. Увидев Царапина, вскочил и, испуганно хлопая длинными пушистыми ресницами, вытянулся по стойке "смирно".

— Усих вбыло… — оправдываясь, проговорил он.

Нагнулся и, опасливо поглядывая на сержанта, принялся разгребать пепел. Вскоре под рукой его блеснуло что-то глянцевое, черное…

— Отставить! — в ужасе закричал Царапин. — Рядовой Левша!..

Но Левша будто не слышал — он только виновато улыбался и продолжал разгребать бело-серые хлопья, пока мертвый монстр не показался из пепла целиком.

— Усих… — беспомощно повторил Левша, выпрямляясь. Потом снова нагнулся, помогая черному мертвецу подняться.

— Лев-ша-а!..

Но они уже удалялись, брели, поддерживая друг друга и проваливаясь по колено в пепел при каждом шаге…

Царапин проснулся в холодном поту и, спотыкаясь о спящих, выбрался из палатки.

Шагах в пятнадцати от входа уже сымпровизировали курилку — там копошились розовые огоньки сигарет. И по тому, как мирно, как неторопливо переползали они с места на место, Царапин понял: с вторжением — покончено. Уэллс… Война миров… А потом подошли по шоссе двумя колоннами тяжелые, закутанные в брезент грузовики, раздалась команда — и пришельцев не стало…

— Разрешите присутствовать? — на всякий случай спросил Царапин. Среди курящих могли оказаться офицеры.

— Присутствуй-присутствуй… — хмыкнул кто-то, подвигаясь и освобождая место на длинной, положенной на кирпичи доске.

Царапин присел. Вдали, за черным пригорком, слабо светились розовые лужицы медленно остывающей раскаленной земли.

— "Фаланги"… — недовольно сказали с дальнего края доски, видимо, продолжая разговор. — Хули там «фаланги»? У нас вон старшину Маранова «фаланга» хватанула…

— И что?

— И ничего. Через полчаса очухался, еще и аппаратуру нам помогал тащить… А что морды как противогаз — вон Гурген подтвердить может…

— Черт вас поймет! — с досадой сказал кто-то. — Пока сам не увижу — не поверю.

— Много ты там теперь увидишь! — прозвучал неподалеку от Царапина мрачный бас. — Видал, как артиллеристы поработали?…

Все замолчали, прислушиваясь к приближающемуся реву авиационных двигателей. Потом на курилку, разметая песок и срывая искры с сигарет, упал плотный ветер, заныло, загрохотало, и над ними потянулось, заслоняя звезды, длинное сигарообразное тело.

— Это тот, с дороги, — заметил сосед Царапина, когда вертолет прошел. — Загрузился…

— Кишка ты слепая, — незлобиво возразили ему. — Это пожарники патрулируют. Земля-то раскалена — янтак то и дело вспыхивает…

— На что ж они рассчитывали, не пойму, — сказал кто-то, до сей поры молчавший. — С тремя кораблями…

В курилке притихли, подумали.

— А черт их теперь разберет, что они там рассчитывали, — нехотя отозвался бас. — Может, это только разведка была…

Царапин встал.

— Не знаете, на бугор выйти можно? — спросил он. — Не задержат?

— Вообще-то был приказ от палаток не удаляться, — уклончиво ответили ему. — Ты только к вертолету не подходи.

— А что там?

— А Бог ее знает! Сначала распаковывали какие-то ящики, теперь запаковывают…

Оставив вертолет справа, Царапин без приключений добрался до бугра.

Он не узнал местности.

То, что лежало перед ним внизу, за черной полосой сгоревшего в пепел янтака, было похоже на дымящееся поле лавы после недавнего извержения. Разломанная земля, спекшаяся земля, полопавшаяся на неправильные шестиугольники, прокаленная на метр в глубину, тлеющая тут и там розовыми пятнами. И ни следа, ни обломочка от панцирных машин пришельцев. Вдали — оплывший остов локатора — все, что осталось от «Управления». «Старт» напоминал розовое озерцо с черными островками-глыбами.

"Левша", — вспомнил Царапин и больше в сторону «Старта» не смотрел. Не мог.

Ночь кончалась. Небо над горами уже тлело синим — вполутра. Изувеченная земля еле слышно потрескивала, шипела, изредка раздавались непонятные шумы и резкие, как выстрелы, щелчки.

— Нет!.. — зажмурившись, как от сильной боли, проговорил Царапин. — Нет!..

Здесь, над изломанной, умертвленной землей, мысль о том, что Аркадий Кириллович может оказаться прав, была особенно страшна…

Он хотел уже вернуться к палатке, когда почудилось, что там, внизу, кто-то ходит. Всматриваясь в серый полумрак, Царапин осторожно спустился с бугра, и звук его шагов изменился. Под ногами был черный мягкий пепел.

Видимо, все-таки почудилось. Утомленные глаза вполне могли подвести. Но вот — теперь уже точно — за пригорком шевельнулась и выпрямилась серая тень. Человек.

"Какого черта он там делает?" — испугался Царапин и вдруг сообразил: кто-то оказался слишком близко к обстреливаемому участку и вот, очнувшись, пытается выбраться — обожженный, беспомощный…

Царапин, не раздумывая, бросился вперед. Взбегая на пригорок, оступился, сухой черный прах полетел из-под ног, лицо обдало жаром. И надо бы притормозить, всмотреться, но Царапину это и в голову не пришло — он остановился, когда уже ничего изменить было невозможно. Теперь их разделяло всего пять шагов.

Перед Царапиным стоял черный монстр — может быть, последний монстр на всей планете. Как сумел он выскользнуть из-под огненного молота, гвоздившего эту землю наотмашь, насмерть? Скорее всего, заблудился в общей неразберихе, вышел из обреченной зоны до обстрела и вот теперь то ли прятался, то ли, уже не прячась, бессмысленно бродил по широкой полосе травяного пепла.

"Ну вот и все…" — беспомощно подумал Царапин, глядя в немигающие — с кошачьими зрачками — глаза.

Нужно было израсходовать до конца весь мыслимый запас счастливых случайностей и влезть в неоплатный долг, чтобы так по-глупому, перед самым рассветом, когда уже все позади, самому найти свое последнее приключение.

Успеть… Успеть сказать, пока не полыхнула смертельная бледно-фиолетовая вспышка…

— Но мы же не знали!.. — срывающимся голосом, в лицо ему, в неподвижную хитиновую маску, выговорил Царапин. — Что нам еще оставалось?… Вы же через границу шли! Через границу!..

Черный дьявол, казалось, был загипнотизирован внезапной речью. Или напротив — не слышал ни слова.

— Куда вы сунулись? — Голос Царапина чуть не сорвался в рыдание. — Вы же не знаете, что тут творится!.. Тут же заживо жгут, тут…

А вспышки все не было. Может быть, он просто потерял оружие? Царапин замолчал и вдруг, шагнув навстречу, провел в воздухе рукой перед желтыми немигающими глазами. Вертикальные зрачки не шевельнулись. Монстр по-прежнему неподвижно глядел куда-то мимо Царапина. Он был слеп.

Рассвет наступал стремительно. Черная хитиновая маска стала серой, на ней обозначились смутные изломанные тени, придавшие ей выражение обреченности и неимоверной усталости. А за спиной пришельца все слабей и слабей светили розовые пятна прокаленной на метр в глубину, медленно остывающей земли…