Живой Журнал. Публикации 2007 - Владимир Сергеевич Березин

Я ответил, что все нормально, давно живу.

— Жаль, — он вздохнул. И это была искренняя жалость, оттого, что он не мог сделать мне липовую бумагу. Но не меня любил этот таджик, а свою молодость, отзвучавшую гитарной струной. Мы курили, и я спросил его, чем он занимается — так просто, из вежливости.

— Травой, — ответил он. — Нет, ты не понял, дурак. Я траву сажаю, тут, на газонах. Страшная трава, как резиновая. Поедешь на Савеловскую?

— Ясно дело, поеду.

И мы забрались в совершенно кинематографический «ЗиЛ», на кабине которого в конвульсиях билась жёлтая лампочка. За рулём сидел хмурый таджикский соплеменник в оранжевом жилете.

— Давай, поставь снова, а? — сказал хозяин ночной Москвы, и мы понеслись по пустым проспектам, под хор раненных птиц:

De pie, cantar

que vamos a triunfar.

Avanzan ya

banderas de unidad…

Я раздухарился и вторил ему по-русски, что, дескать, пора, вставай разгневанный народ, к борьбе с врагом готовься патриот. Разумеется, и о том, что в единстве наша сила, и мы верим, мы знаем, что фашистов ждет могила.

Верхний город спал — спали мои собутыльники Пусик, Лодочник и Гамулин. Спали мои родственники и сослуживцы, а вокруг шла ночная жизнь — грохотали асфальтоукладчики, полыхало огнями ночное строительство и остовы будущих домов на фоне светлеющего неба напоминали пожарища. Это был тайный город, не от того, что он прятался от кого-то, а оттого, что его не хотели замечать.

На востоке, где-то над заводскими кварталами розовело, били сполохи, и набухала гроза. Рассвет боролся с тучами — и непонятно было, кому — свету или сумраку уступать дорогу.

Извините, если кого обидел.

05 июля 2007

История про орден Махно

Понятное дело, что я вспомнил об этом в связи с тем, что в телевизоре показывают очередной сериал, на этот раз про Махно. Сериал, как и полагается, изрядное говно с какими-то историческими фантазиями, но дело не в этом. Мне интересен не собственно даже Махно и уж не его орден, а сам ход мыслей человека в русле эмоциональной истории. Потому как заявление "Россией в 1913 году было произведено 27,9 миллионов пар резиновой обуви" не эмоциональное. Оно может быть верным, а может быть и не верным — так сразу не скажешь (я не придумал эти цифры). Но для эмоционального суждения надо к нему прикрутить что-то вроде "тогда было мало обуви, а сейчас много", или "уже тогда было много калош, а потом их спиздили и пропал калабуховский дом".

А вот история про то, что Нестор Махно был в 1919 году награждён орденом "Красное Знамя" сразу живёт в поле эмоциональной истории. Потому что есть повод разгуляться эмоциям: "вот каких упырей награждала Советская власть" или "даже красные признавали этого великого народного освободителя" и сопроводить обязательным "а от нас-то всё скрывали!". Про орден Махно написано не только в Википедии — но и в безумном количестве других источников — свеженькое. Для того, чтобы получить от них наслаждение, можно просто набрать заглавное сочетание в Яндексе.

Так вот, общее в этих расссказах следующее: Махно получил орден за бросок к Мариуполю в апреле 1919 года из рук Ворошилова, но носить его не стал (существует, правда фотография с неким орденом на груди, правда, мне встречались чрезвычайно невнятно-размытые снимки — и орден ли это, разбирается ниже). Махно сказал, что воюет за счастье крестьянства, а не за ордена, награда (по воспоминаниям его жены) попала в обоз с остальным барахлом и была брошена при отступлении.

При этом журналисты уверенно называют номер ордена ("4") и дальше стучат кулаком по столу — а от нас-то скрывали!

Я всё это читал, как несколько отстранённый наблюдатель, потому что приведённые выше эмоции мне чужды. История учит цинизму, а мне интереснее сам ход рассуждений (впрочем, лучше меня это сказал Зализняк, говоря о эмоциональных мотивах в верификации "Слова о полку Игореве".

Так вот, интересно: а) был ли награждён Махно, б) был ли награждён орденом № 4, и в) где начинаются эмоции.

Мог ли быть награждён Махно? Отчего нет. Удивление и ужас от этого обстоятельства происходят от того, что орден "Красное знамя", впоследствии "Боевого Красного Знамени" довольно значительная советская награда, просуществовавшая много лет и весьма уважаемая. Но в самом начале она таким уважением не пользовалась (где-то я слышал, что непростой дилеммой для бойца в 1919 году был выбор между орденом и новыми сапогами. И часто сапоги побеждали). Следующим обстоятельством было то, что все государства награждали кого-либо не за заслуги, а ради политических целей или сиюминутной выгоды. Короля Михая наградили орденом "Победа", не говоря уж о Насере… Да и то сказать — семейство Кадыровых — семейство героев России.

Теперь начнём рассуждать дальше — Махно примыкал к красным два раза — в начале 1919 против деникинских войск, и в начале 1920, когда в январе часть повстанцев влилась в кавалерийскую бригаду Котовского и 41-ю дивизию. и в октябре, когда было заключено соглашение о совместных действиях против Врангеля.

Легенда связывает мифический орден именно с первым случаем — так что же всё-таки произошло в 1919 году? Положение Советской Республики было неважным, каждый союзник на счету — и тогда Махно воевал именно на красной стороне. Причём даже не на стороне красных, а именно в Красной Армии, поскольку с 2 февраля 1919 он числился командиром 3-й бригады Заднепровской дивизии Красной армии. Но с самого начала армия Махно не растворилась в Красной Армии — никакие комиссары в ней не прижились, хоть и снабжалась она по нормам обычных красноармейских частей. (При этом махновцы, контролируя магистрали экспроприировали хлеб и продовольствие, пересылавшиеся красными, а так же требовали выкупа мануфактурой за свой хлеб). В марте Украинский ЦИК принял декрет о национализации земли, а Махно начале апреля назвал его антинародным, за что его начали громить в советской печати. 19 апреля махновцы созвали 3-й Гуляйпольский районный съезд, который провозгласил анархическую платформу. Никаких иллюзий красные не строили — в эо время Ленин пишет Л. Б. Каменеву: "С войсками Махно временно, пока не взят Ростов — нужно быть дипломатичным, послав туда Антонова, и возложив на Антонова лично ответственность за войска Махно"[14] Итак, период, когда его могли представить к ордену, был очень краток — буквально неделя или две (с учётом запаздывания информации