Сын ХАМАСа - Мусаб Хасан Юсеф

Само собой, отец не мог вести предвыборную кампанию из тюрьмы. Но этого и не требовалось. ХАМАС повсюду развесил плакаты с его фотографией, молчаливо призывающие всех голосовать за организацию. Так что в день выборов шейх Хасан Юсеф уверенно прошел в парламент, протащив туда множество прилипал, приставших к нему, как репей – к гриве льва.

* * *

Я продал долю в компании Electric Computer Systems своему партнеру – у меня появилось ощущение, что в моей жизни скоро многое поменяется.

Кто я вообще такой? На какое будущее могу рассчитывать, если жизнь продолжится так, как идет сейчас?

Мне было двадцать семь лет, а я даже не мог ходить на свидания. Девушку-христианку отпугнула бы моя репутация сына высокопоставленного лидера ХАМАСа. Девушка-мусульманка не стала бы связываться с арабом-христианином. А какая девушка-еврейка захотела бы встречаться с сыном Хасана Юсефа? И даже если бы кто-то согласился общаться со мной, о чем бы мы стали говорить? Что я мог рассказать о своей жизни? И что это за жизнь такая? Ради чего я жертвовал всем? Ради Палестины? Ради Израиля? Ради мира?

Что я сделал такого, чтобы считаться супершпионом Шин-Бет? Стало ли от этого лучше моему народу? Прекратилось ли кровопролитие? Вернулся ли отец домой к семье? Стало ли в Израиле безопаснее? Показал ли я своим братьям и сестрам более благородный путь? Мне все больше казалось, что я пожертвовал почти треть своей жизни впустую, «гоняясь за ветром»[41], как описывает это царь Соломон в Экклезиасте 4:16.

Я даже не мог поделиться тем, что узнал, скрываясь под разными шляпами… и мешками. Да и кто бы мне поверил?

Я позвонил Луэю в офис.

– Я больше не могу работать на вас.

– Почему? Что случилось?

– Ничего. Я люблю вас всех. И люблю шпионскую работу. Наверное, я к ней даже пристрастился. Но мы ничего не достигаем. Мы ведем бесконечную войну, которую нельзя выиграть арестами, допросами и убийствами. Наши враги – идеи, а идеям наплевать на вторжения и комендантские часы. Нельзя разрушить идею танком «Меркава». Не вы наша проблема, и мы – не ваша. Мы все как крысы, запертые в лабиринте. Я больше не могу этим заниматься. Мое время истекло.

Я понимал, что нанесу этим тяжелый удар по Шин-Бет. Ведь мы находились в самом разгаре войны.

– Ладно, – ответил Луэй, – я проинформирую руководство и послушаю, что они ответят.

Когда мы встретились вновь, он сказал:

– Вот что предлагает начальство. В Израиле есть крупная коммуникационная компания. Мы дадим тебе столько денег, сколько будет нужно, чтобы открыть точно такую же на палестинских территориях. Это отличное предложение, оно обеспечит тебе безопасность на всю оставшуюся жизнь.

– Ты не понимаешь. Дело не в деньгах. Дело в том, что я двигаюсь в никуда.

– Ты нужен людям здесь, Мусаб.

– Я найду способ помогать им, но точно не таким образом. Если даже спецслужба не видит, к чему это приводит.

– И чего же ты хочешь?

– Я хочу уехать из страны.

Он передал наш разговор руководству. Мы стали ходить по кругу: начальство желало, чтобы я остался, я же настаивал на том, что мне надо уехать.

– Ладно, – сдались они наконец. – Мы отпустим тебя в Европу на несколько месяцев, возможно, на год, если пообещаешь вернуться.

– Я не хочу в Европу. Я хочу поехать в Соединенные Штаты. У меня там друзья. Может, вернусь через год, может, через два или пять. Я пока не решил. Прямо сейчас могу сказать только, что мне нужен перерыв.

– В США будет непросто. Здесь у тебя есть деньги, положение в обществе и защита. Ты приобрел солидную репутацию, выстроил хороший бизнес и живешь с неплохим уровнем комфорта. А на что будет похожа твоя жизнь в Соединенных Штатах? Там ты станешь никем и не будешь иметь никакого влияния.

Я сказал, что мне плевать, даже если придется мыть посуду. Но когда я продолжил настаивать, они уперлись наглухо.

– Нет, – получил я ответ, – никакой Америки! Только Европа и только ненадолго. Съезди, развейся. Мы продолжим платить тебе зарплату. Просто отдохни, насладись жизнью. Сделай перерыв. А потом возвращайся.

– Ладно, – сказал я наконец, – я поеду домой. И ничего для вас делать больше не буду. Я даже выходить из дома не стану, потому что не хочу случайно наткнуться на террориста-смертника и сообщить вам об этом. Не утруждайте себя звонками. На вас я больше не работаю.

Я переехал в родительский дом и выключил мобильник. У меня отросла длинная густая борода. Мать очень переживала за меня и часто заходила в комнату, проверяя и спрашивая, все ли со мной в порядке. День за днем я читал Библию, слушал музыку, смотрел телевизор, думал о прошедших десяти годах и боролся с депрессией.

Так прошло месяца три, пока однажды мать не зашла ко мне и не сообщила, что кто-то спрашивает меня по телефону. Я ответил, что не хочу ни с кем разговаривать. Но она сказала, что звонивший говорит, что это срочно, что он старый друг и знает моего отца.

Я спустился и поднял трубку. Это был кто-то из Шин-Бет.

– Мы хотим с вами увидеться, – раздался знакомый голос одного из сотрудников службы безопасности. – Это очень важно. Есть хорошие новости.

Я согласился на встречу. Мой отказ работать загнал их в патовую ситуацию. Зато они убедились, что я точно решил уйти.

– Ладно, мы отпустим тебя в США, но только на несколько месяцев, и ты должен пообещать вернуться.

– Я не знаю, зачем вы продолжаете настаивать на том, что, как сами понимаете, не случится, – ответил я спокойно, но твердо.

В конце концов они сказали:

– Хорошо, мы отпустим тебя с двумя условиями. Во-первых, ты должен нанять адвоката и обратиться к нам через суд с ходатайством о разрешении покинуть страну по медицинским причинам. Иначе ничего не выйдет. Во-вторых, ты вернешься.

Шин-Бет никогда не разрешала членам ХАМАСа пересекать границы, если они не нуждались в медицинской помощи, которая была недоступна на палестинских территориях. На самом деле у меня действительно была проблема с челюстью, не позволявшая мне смыкать зубы, и на Западном берегу необходимую мне операцию сделать было негде. Правда, меня это никогда особо не волновало, но я решил, что раз уж нужен повод, то этот ничем не хуже прочих. Поэтому я нанял адвоката, чтобы он отправил медицинское заключение в суд с просьбой разрешить мне поездку в Соединенные Штаты для проведения операции.

Истинной целью было обеспечить четкий бумажный след в судах